Владимир ИЛЬИЦКИЙ. Умный Питер Брейгель

Не сразу разберёшься, где война
и что творец адресовал потомкам.
А что-то ведь, небось, адресовал!..

*  *  *

О Брейгеле есть нечто у Самойлова.
Самойлов и явление само его –
от брейгелевских – говорит – картин
мы внутренний свой взор не отвратим.

Неаполь. Битвы. Юное чудачество
Икара – в нас без спросу обозначатся.
Цветоделенье – дрянь и дрянь – печать?
За что же нам, несчастным, отвечать?

Где лично совершённое открытие?
Взгляд снайпера и тонкое наитие?
Так Брейгель у Самойлова умён,
что вряд ли сам догадывался он.

В конечном счёте, Башня Вавилонская
(путь новость не совсем первополосная) -
достроена! С Самойловым вдвоём -
ух! — Брейгеля за это воспоём!

Про Брейгеля есть кое-что у Лисина.
Ах, Саша Лисин, плывший независимо!
Ему теперь бы в галерею Тэйт –
с шедеврами сравнить исходный текст.

Не знатоком-очкариком у Брейгеля
он оказался, а смотревшим с берега
на мир, изображённый на другом
далёком берегу, невесть каком.

Эй, кто тут похвалялся достоверностью?
У живописи – больше сходства с вечностью,
чем у стихов. И Брейгеля альбом
наш грузчик добывал своим горбом…

БРЕЙГЕЛЬ. ВИД НЕАПОЛЯ

Тоске мифологических развалин
здесь больше делать нечего. Направим
эскадру на неаполитанский брег.
Природа наш приветствует набег.

У парусов спросите окрылённых,
о далях что известно им всхолмлённых,
о выходках Везувия шальных,
о тонкостях подробностей иных.

Как, в прошлом не желаете  скитаться?
Зачем же берег неаполитанский -
морской во вспышке света  карнавал -
он краше, чем фотограф, наваял?

БРЕЙГЕЛЬ: СМЕРТЬ САУЛА

Мы вышли и не вернёмся,
умея форсировать реки…
Кто-то ворчит: вероломство,
а мы – мертвяки и калеки.

Картина обрисовала
итог сплошных увлечений.
В доспехах – не труп Саула -
одно из предназначений.

В ущелье, сгрудившись тесно,
грозные бьются рати.
Не слишком ли много текста
фразы единой ради…

БРЕЙГЕЛЬ. ГИБЕЛЬ ИКАРА

Кичиться риском? Не кичиться риском?
Чего б ни разобраться без базара?
Заныриваю в море Икарийском!
И понимаю: здесь триумф Икара.

Ограничений восковые цепи
тебе всегда навесят для острастки.
Но молодость на собственные цели
открыто посягает, без опаски.

Пахать и строить ей неинтересно.
Пасти овец? Перевозить товары?
Лишь в небесах  распахнутых не тесно.
И – потянулись к солнышку икары!

Крит… В светлую дорогу увлекая,
пока судьба тебя не замотала,
бушует море имени Икара,
не инженера-гения Дедала.

БРЕЙГЕЛЬ.

БИТВА МАСЛЕНИЦЫ И ПОСТА

Здесь Масленица вооружена
на вертел угодившим поросёнком.
Не сразу разберёшься, где война
и что творец адресовал потомкам.
А что-то ведь, небось, адресовал!

Здесь площадь обрисована хитро:
дом то углом показан, то фасадом.
Поста — навыкат — хилое нутро,
ему ли битву завершить парадом?
А что-то ведь, небось, адресовал!

Признать опасно: правда — посреди
обжорства и тотальной голодовки.
А вдруг народ – попробуй, уследи –
отбросит вертела, возьмёт винтовки.
А что-то ведь, небось, адресовал!

Ну, это к слову. Наши-то слова
с делами не грешили совпаденьем.
И хрупок мир. И битва не нова
намеренья с отчаянным сомненьем.
А что-то ведь, небось, адресовал…

БРЕЙГЕЛЬ. СТРАНА ЛЕНТЯЕВ

Потому как ленив, я уже не жду,
что любовь к предоставленному труду
нас на стройки вернёт вавилонских башен.
Ибо путь возвращенья бывает страшен.

Не святая ли троица у костра
может, ночь протрепавшись, дрыхнуть с утра.
Навострённый двигать прогресс попарно –
инструмент валяется как попало.

От сумы зарёкшись и от тюрьмы,
где отец-командир, за которым мы
согласимся встать и двинуться строем?
И лентяй, эко диво,  — глядит героем.

Tags: Брейгель, Ильицкий, Крит, Неаполь