Поскольку ни сама цель поэзии, ни методы, к ней ведущие, до сих  пор не изучены, и поскольку молчат о них те, кто их знает, а судят о них другие – кто их не ведает, всякая ясность в этих вопросах остаётся сугубо индивидуальной,  мнения допускаются самые противоречивые, и каждое из них находит великолепные примеры и факты из прошлого, которые трудно оспаривать.
Поль Валери

Поэзия – это не «лучшие слова в лучшем порядке», это – высшая форма существования языка.
Иосиф Бродский

Область поэтического начинается ЗА теми пределами, в которых заключены благозвучные фразы.
Франц Фюман

…стихи, эффект которых в пунктуации.
Хорхе Луис Борхес

Поэзия – это деревенское одеяло, сшитое из множества пёстроцветных лоскутов.
Анатолий Мариенгоф

И поэты – за ними следуют заблудшие. Разве ты не видишь, что они по всем долинам бродят, и что они говорят то, чего не делают…
Коран, сура 26

Родители, которые замечают, что их сын хочет стать профессиональным поэтом, должны пороть его до тех пор, прока он либо не бросит стихоплётства, либо не станет великим поэтом.
Георг Кристоф Лихтенберг

Поэт находит идею, выковывая стих.
Ален (Эмиль Шартье)

Я пишу для всех своих не-читателей,
которым
нет для меня никакого дела, но которым
я всё-таки нужен,
хотя они обо мне и не знают…
Висенте Алейсандре

Поэзия – явление иной,
Прекрасной жизни где-то по соседству
С привычной нам, земной.
Александр Кушнер

Поэзия – всего лишь один из способов преодоления действительности.

Винтовая лестница, по которой шаг за шагом поднимается поэт, – постоянно сужается.
Владимир Ильицкий

Поэзия есть чувство собственного существования.
Марсель Пруст

Поэзия – исповедь водного животного, которое живёт на суше, а хотело бы – в воздухе.
Карл Сандберг

В поэзии просто воспроизведение действительности ничего не значит, тут нужна страсть, непременно перст указующий.
Фёдор Достоевский

Поэт говорит отдельному человеку: ты – человечество.
Роберт Винонен

Поэт – не автор, а предмет лирики.
Борис Пастернак

Поэзия – скорее это предчувствие нового знания.
Андрей Яхонтов

Фото с сайта surbor.ru

 Поэзия – не работа сознания, а дар речи в момент потери сознания.
Юнна Мориц

Стихи прекрасные тем лучше, чем темней…
Александр Кушнер

Истинный поэт грезит наяву, только не предмет мечтаний  владеет  им, а он – предметом мечтаний.
Чарльз Лэм

Поэзия – форма человеческого страдания.
Сергей Довлатов

Поэзия – это, может быть, единственный способ стать умнее самого себя.
Сергей Гандлевский

Поэт – это не обозначение профессии, а указание на жизненный символ веры, также как «мусульманин» и «христианин».
Владимир Пешехонов

Фото с сайта slovari.yandex.ru

Способность удивляться – главная добродетель поэта.
Осип Мандельштам

…вечное присутствие поэзии – в самых простых вещах, мимо которых я проходил раньше, не подозревая, что они в любой миг могут превратиться в произведение искусства, стоит только внимательно в них всмотреться.
Валентин Катаев

Поэзия – это добыча радия…
Владимир Маяковский

На Парнас нет путеводителя.
Оскар Уайльд

И муза к нам не безучастна.
Ведь чем поэзия прекрасна?
Тем, что по строчке стиховой,
Как по волне, мы лезем в гору.
Такая даль открыта взору –
Бинокль не нужен полевой.
Александр Кушнер

Сочинение стихов можно сравнить с путешествием по реке в виду берегов, бакенов и прочих ориентиров. Рифма, ритм, размер ведут автора по определённому руслу, подсказывают мысль, образ, игру слов и поворот сюжета…
Владимир Войнович

Я знал поэта Икс
поэта Игрек
поэта Зет
подумать только
как быстро стихи их блекнут
мои поблекли прежде чем я написал
Ярослав Ивашкевич

Фото с сайта karamyshov.livejournal.ru

 …Они – поют? Какое, к чёрту, пенье?
Одно упрямство, мука и хрипенье,
бесстыдная свобода, голый стих…
Геннадий Русаков

Всякая поэзия дана, как грёза.
Владимир Даль

…мне очень помогает Мандельштам, умеющий сочетать в своей поэзии образы почти несочетаемые.
Андрей Кончаловский

Поэзия – это борьба, борьба на всех уровнях: со словом, с автоматизмом восприятия, с самим собой. Поэтическое творчество – это соотнесение действительности с духовным бытием поэта, результатом чего является открытие и создание новой реальности.
Владимир Вигилянский

Не методы и не школы одухотворяют поэзию, а внутренняя энергия, ищущая выхода.
Георгий Адамович

Странное дело: очень люблю и высоко ценю певучесть чужих стихов, а сам в стихах своих нисколько не гонюсь за этою певучестью. Никогда не пожертвую звуку мыслью моею. В стихе моём хочу сказать то, что сказать хочу: о ушах ближнего не забочусь и не помышляю.  Не помышляю и о том, что многое не ладит со стихами: стихи, или поэзия, всего не выдерживают. Коровы бывают и очень красивые, но седло им нейдёт. Мысль, стихом осёдланная, может никуда не годиться.
Пётр Вяземский

…Поэт – не зрелище.
Новелла Матвеева

Поэт – хранитель бесчисленных ликов живого.
Рене Шар

Когда нами пишут стихи,
весь мир заслоняя собою,
мы ради такой чепухи
готовы схлестнуться с судьбою.
Геннадий Русаков

Если бы я написал эти песни сегодня, вряд ли они имели бы такой успех.
Булат Окуджава

Фото с сайта humortheory.com

 Поэт, он кратким должен быть и точным.
Иначе не поэт он, а фуфло.
Игорь Иртеньев

Фото с сайта vikipedia.org

 Я не могу писать по пустякам,
как словно бы мальчишка желторотый, -
иная есть нелёгкая работа,
иное назначение стихам.
Ярослав Смеляков

фото с сайта newizv.com

 Идеальной поэзии нет. Каждая строка только ублюдок мучительных противоречий и компромиссов. Надо только добиваться того, чтобы компромиссы эти были поэтичны…

Народ требует от стихов настолько совершенной слитности формы и идеи, что удовлетворить его могут только плохие стихи.
Илья Сельвинский

Фото с сайта livelib.ru

А поэт вечно занят не тем.
Его ротозейство доводит родных до отчаянья.
Может, и вправду в нём нет ничего человеческого.
Ну, а если и так?
Человечество разнообразно,
И мутации тоже нужны. Навестим же поэта
На одной из невзрачных окраин,
Где разводит он кроликов, цедит наливки
И записывает на плёнку
Тарабарские строки.
Чеслав Милош

Что осталось? Упрямое тело,
да стихи – подбиранье личин,
это злое и стыдное дело
переломанных жизнью мужчин,

переждавших свиданья влюблённых,
перепивших столетье гуляк,
битых, травленых, веком дублённых
и загегших в него, как топляк.
Геннадий Русаков

Писать, писать – и так же, но вольней!
Взять тот же темп, но сдержаннее в слоге.
А эта строчка!  Хоть женись на ней…
А вот за шкафом тискаешь, в итоге.
Геннадий Русаков

Российские стихи надлежит сочинять по природному нашего языка свойству; а того, что ему весьма несвойственно, из других языков не вносить.
Михаил Ломоносов

Амбра – поэзия. Что без неё именитость людей?
Блеск метеора, добыча забвенья!
Николай Гнедич

Как весело стихи свои вести
Под цифрами, в порядке, строй за строем,
Не позволять им в сторону брести,
Как войску, в пух рассыпанному боем!
Тут каждый слог замечен и в чести,
Тут каждый стих глядит себе героем,
А стихотворец… С кем же равен он?
Он Тамерлан иль сам Наполеон.
Александр Пушкин

Фото В.Ильицкого

 Русский ямб изобретён как минимум на 500 лет.
Юрий Петрунин

Я терпеть не могу слов «творчество», «поэзия». А вот стихи – спасают. И я спасался ими.
Геннадий Русаков

Фото с сайта semas.livejournal.com

Поэтическая смелость – это прежде всего наличие чувств… Поэзия не нуждается в доказательствах, как и жизнь.
Андрей Битов

Фото с сайта surbor.su

Поэзия – это самоубийство.
Фридрих Христиан Геббель

…Поэт,
придушенный традицией солдатской, -
лишь он один предчувствует ответ,
зачем отцов на карте ищешь след
и принц чего не понимает – датский.
Владимир ИЛЬИЦКИЙ

Автор портрета - Ж. де Кирико (фрагемент)

…поэзия – это сливки прозы, то, что остаётся от прозы после длительного и тщательного процеживания.

Стихотворение авторитарно и само предписывает законы.

Поэт внимает уже не музе, но лишь голосу собственной души. Бодлер – это Коперник поэзии.

Ибо поэзия не думает.
Альберто Савинио (Андреа де Кирико)

По моим стихам можно проследить всю жизнь мою.
Яков Полонский

Полонский обладает в некоторой степени тем, что можно назвать чистым элементом поэзии и без чего никакие умные  и глубокие мысли, никакая учёность не сделает человека поэтом.
Виссарион Белинский

Пусть наши поэтессы творят и пишут, сколько их душе угодно, лишь бы наши мужчины не писали как дамы.

Нет, подавай им правду, подавай им действительную жизнь, вот этим они и губят поэзию.

Только самому поэту ведомо, какие чары он сообщит своему детищу.

Каждый обязан понимать, что нет у него причин невесть что воображать о себе, если ему случилось написать хорошее стихотворение.

…любой реальный предмет становится поэтическим, если поэт умеет с ним обращаться.

В наше убогое время поэт в окружающей жизни  не находит для себя подходящей натуры.

Поэтические и философские мысли движутся, вьются вокруг молодых людей, они всасывают их с младенчества, воображая, что это их собственность, и высказывают как свои. Но, возвратив своему времени то, что они взяли у него взаймы, эти люди остаются нищими.

…поэзия – как корабль, которому надо оторваться от берега, выйти в открытое море и тогда лишь поставить все паруса.

Чем поэтическое произведение несуразнее и непостижимее для разума, тем оно лучше.
Иоганн Вольфганг Гёте

Фото с сайта blogs.privet.ru

…тема с вариациями  такая же законная форма для поэзии, как для музыки, и недаром Пастернак так назвал одну из своих книг.

Не важно, какое место займёт поэт в мировой поэзии, хотя бы самое крохотное. Самое маленькое местечко в поэзии, одна-две удачи, одно сказанное слово, один стишок, даёт право на братство, на вхождение в «мы», на участие в пире… Пропуском в поэзию служит вера в её священный характер и чувство ответственности за всё, что совершается в мире.

Взаимосцепление стихов, их разворот, единая лирическая мысль и единство мироощущения желают книгу особой формой. Обладающей собветнным сюжетом и своими закономерностями… Смены книг означают разные периоды в жизни поэта, в них обнажается структура его биографии и мышления.

Память поэта всегда невероятно загружена – даже в тех случаях, когда он сразу записывает стихи и сохраняет черновики.
Надежда Мандельштам

Фото с сайта slovari.yandex.ru

Сохранность черновика – закон сохранения энергетики произведения.
Осип Мандельштам

Фото с сайта womkat.edu.pl

Ведь от рифм, что за польза, окромя трезвона?
А у кого деньги есть, тот везде персона…

А  муза у меня куда как плодовита:
Стихов здесь больше, чем овса и жита.
Ян Кохановский

Фото с сайта slovo/ws/bio/rus

Поэзия  осуществляет задание: дать «единство в многоразличии»; есть поэты «единства»; и их очень мало; поэзия многоразличий единства – поэзия обычного типа; и она выявляет мозаичный портрет своей музы, слагаемый из отдельных мозаик-стихотворений.
Андрей Белый

…вольно  или  невольно, всякий поэт является прежде всего реакцией на ситуацию в литературе, предшествующую  его появлению. 
Иосиф Бродский

То, что мы зовём стишки,
есть не боле как мешки:
плохо сшиты, хорошо ли –
в них картошка, но не боле.
Николай Заболоцкий

Поэт, лишь ты единый в силе
Постичь ужасный тот язык,
Которым сфинксы говорили…
Николай Гумилёв

Поэт, в казарме не зачах ты,
Спасенье есть, в него поверь,
Пока открыта гауптвахты
Душеспасительная дверь.
Сергей Марков

Вечно отзывчивый голос поэта –
Он, как приставленный к горлу магнит,
Это и это соединит,
В тайне глубокой замыслив не это.
Юнна Мориц

Сто такое Поэзия? – Ощущение Прошедшего и Будущего миров.
Дхордж Гордон Байрон

Разве было когда-то и где-то,
Чтобы трезвость хранили поэты?
Ян Кохановский

Можно изучать литературу как социальное явление, но поддаётсчя такому анализу именно литературу и только она, а не поэзия… Область искусства и особенно поэзии огтносится к человековеденью, к которому никаких методологических щипчиков не подобрать.

Поэтическая мысль представляет синтез всех слоёв личности, включая интеллект и физиологию, духовный и душевный строй, всё, что постигается чувствами, как и то, на что толкают инстинкты и желания, а также и высшие устремления духа. Достигается синтез благодаря ведущей идее, строящей личность. Если идеи нет, возникает в лучшем случае уселец. «переводчик готовых мыслей», стальной или ситцевый соловей…
Надежда Мандельштам

Каждому положен свой Державин.
Тот, что нас обнимет, в горб сходя.

Твори безбедно и небесполезно,
Звезда, свеча, душа, печаль и бездна –
Отборная оснастка для стихов…

Ах, всё наизнанку! Поэзия – это
Пустая истома поэта,
Потуга извлечь из мышиного бреда
Своё петушиное кредо…
Дмитрий Сухарев

Поэзия – воспоминание. О том зачастую, чего никогда не было и никогда не случится.
Владимир Ильицкий

Все стихи однажды уже были.
Слоем пепла замело их, слоем пыли
замело,
          и постепенно их забыли –
нам восстановить их предстоит.
Наше дело в том и состоит,
чтоб восстановит за словом слово
и опять расставить по местам
так, как они некогда стояли…
Юрий Левитанский

Жребий поэтов – бичи и распятья.
Каждый венчался терновым венцом.

          Счастлив поэт, которого не минул
          Банальный миг, воспетый столько раз!

Бессвязные страстные речи!
Нельзя в гих пнтяь ничего,
Но звуки правдивее смысла,
И слово сильнее всего.

          Стиху простому, рифме скудной
          Я вверю тайный трепет тот,
          Что подымает шёрстку мыши
          И сердце маленькое жжёт.

Не ямбом ли четырёхстопным,
Заветным ямбом допотопным?..

Владислав Ходасевич

Поэты всегда всё знали раньше.
Зигмунд Фрейд

Великие поэты, как и высокие горы, имеют многочисленное эхо. Их песни повторяются на всех языках.
Виктор Гюго

Поэты – это жрецы непостижимого вдохновения, зеркала, отражающие исполинские тени, которые грядущее отбрасывает в сегодняшний день.
Перси Биши Шелли

Всякий раз, когда мы говорим «поэзия», мы должны задать к этому слову миллион уточняющих вопросов.
Александр Гаврилов

ПРИСЫЛАЙТЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ, НАЙДЕННЫЕ ВАМИ!..

Планом развития Московского метрополитена до 2020 г. предусмотрено, что к 2015 г. в парке подвижного состава должно появиться около 1000 новых вагонов, а к 2010 г. – не остаться не одного «устаревшего состава»…

Владимир ИЛЬИЦКИЙ
Фото автора и Вячеслава НЕСТЕРОВА

Связано это не только с необходимостью повысить безопасность, надёжность и комфорт «транспортного обслуживания пассажиров», но и масштабными планами  развития метрополитена, увязанными с задачами создания крупных транспортных узлов, один из которых должен появиться на Привокзальной площади в Мытищах. На моей памяти потсроить метро в этом «городе-спутнике» власти обьещают минимум с 2000 года.

Интересно, что в перспективной схеме развития метрополитена до 2027 г. от ст. Медведково на Мытищи линия не показана. Зато «нарисована» сложная по маршруту ветка от ст. метро Курская до железнодорожной ст. Лось, проходящая через ещё не построенное Большое Кольцо. Далее от Москвы она уходит уже по системе ГЭП (городских электропоездов) на Королёв (ГЭП 4) и Пушкино (ГЭП 7).

В свою очередь обе эти ветки ГЭП включают в себе и Мытищи, но идут они опять же не через Медведково.
ГЭП 4: Щербинка – Перерва – Каланчёвская – Мытищи – Королёв. ГЭП 7: Одинцово – Москва-Сити – Ржевская – Мытищи – Пушкино.

О том, какой поезд предпочтительнее для ГЭП, можно спорить, но в любом случае метропоезд лучше простой электрички.  «Контактный рельс» исключает сложное путевое электрохозяйство пригородных электричек. Метровагоны более компактны и в них больше дверей.

Так что выбор, безусловно, падает на уже зарекомендовавший себя мытищинский  «Русич», в той или иной мере укороченный.  Лобопытно, что этот поезд разрабатывался для системы «лёгкого метро», которое относилось к «внеуличному транспорту».
Как же ваще ехать-то, если не по улице и не по крышам домов?..

В целом построить систему ГЭП гораздо дешевле, чем метро, путь даже и «лёгкое». Единственная – Бутовская линия «лёгкого метро» отметила в  минувшем декабре  8 лет со дня пуска в эксплуатацию. Сразу после её открытия – в новогодние каникулы 2004 года, прокатившись по ней, я был удивлён мощной 5-километровой эстакадой с не менее мощными станционными зданиями.
Замечу, что линия отстоит от жилых домов достаточно далеко и относительно них поднята выше второго этажа.
Ничего подобного городскому электропоезду не потребуется.

Вопрос, будет ли у нас в Мытищах своя ветка ГЭП к 2027 году или всё-таки раньше?

В прошлом году зампредседателя правительства Московской области, министр транспорта Пётр Кацыв в своих интервью московским и подмосковным СМИ не раз упоминал те города, где станции метро должны появиться в ближайшем будущем, и одна из них – в Мытищах.

Планы по продлению Калужско-Рижской линии на север существовали длительное время, в 1990-е годы станция «Челобитьево» даже изображалась на некоторых схемах метрополитена как строящаяся.

Кроме того, существовал самостоятельный план строительства депо в Челобитьево с конечной станцией – в единой Промзоне, которая должна была возникнуть вокруг Северной ТЭЦ наряду с десятками других предприятий. Под давлением общественности, поднявшейся на борьбу с устаревшим проектом ТЭЦ, этот план был отменён.
В данном случае для нас интересен вопрос, насколько он был детализован.

По словам главы Мытищинского района Виктора Азарова, зарезервированная под  станцию метро «Челобитьево» земля до сих пор не занята, и  средства на её проектирование в 2012 году – выделены.

Вероятно, этот проект требует усиленного лоббирования. Через два года начнётся гигантское строительство «Нью Москвы» на юго-западе Подмосковья. Все силы (строителей) и средства (налогоплательщиков и инвесторов) уйдут туда.

Задача, поставленная федеральным и столичным правительствами, заключается в том, чтобы  переселить  из нынешней  Москвы не только армию чиновников, но и 2,5 млн жителей. Интересно, кстати,  как будут в связи с этим  перераспределяться  в Мытищинском районе довольно заметные «потоки» трудовой миграции…

Возвращаясь к высокой потребности Московского метрополитена к обновлению вагонного парка, напомню о недавнем производственном совещании  на «Метровагонмаше».

Мытищинские машиностроители фактически стоят на пороге таких организационно-технических перемен, каких история завода ещё не знала. Строится новый цех, чего не было с начала 90-х годов прошлого века. Уже свёрстанный план на 2012-2013 годы насчитывает 748 метровагонов. В следующие четыре года – по новым техусловиям! – должно быть выпущено 2000 вагонов.

По мнению бывшего исполнительного директора «Метровагонмаша» Юрия Солдатова, если технически эту задачу и можно считать выполнимой, её реализация может зайти в тупик по организационным причинам. Самая сложная из них – длительный процесс сдачи готовых составов Метрополитену.

Чтобы справиться с грандиозными планами, всему коллективу, насчитывающему сегодня около 4,5 тысяч человек, придётся работать по-другому, в частности, осваивать опыт французской  компании Alstom Transport  по внедрению системы бережливого производства. Как идёт на заводе этот процесс, ТАМ расскажет в следующей публикации. 

Крепостные укрепления были нужны всегда. Странно, если бы в таком удобном месте, как мыс Африка, их не построили…

Владимир ИЛЬИЦКИЙ
Фото автора

                         А на поверку вся эта твердыня
                         Затем до наших достояла дней,
                         Затем стоит новёхонька поныне,
                         Чтоб нам с тобой
                                     идти сейчас по ней…
                                             «Борисоглеб. Ход по стене»                                     
                                             Герман Валиков
                                             1969

Хотя эти стихи посвящены абсолютно другому фортификационному сооружению, они очень точно передают и мои ощущения. Только их автор смотрел с крепостной стены на вырастающую до неба родную землю, а я – на Средиземное море, резко приближающее горизонт…

С момента превращения  Махдии в столицу фатимидов,  здесь творилось много всякого. Крепостные укрепления были нужны всегда. Странно, если бы в таком удобном месте их не построили.
В 1057 г.  город захватили зириты, о которых мало что известно, кроме того, что они отметились и в мусульманских завоеваниях на территории Испании.

В 1148 году их выбили норманнские войска («французы из Нормандии», – уточняет Лев Гумилёв) моего сицилийского «знакомца» Роже II.
Сын Роже де Отвиля (короля Сицилии Роже I) нарушил перемирие с мусульманами Северной Африки.

«Им движет не только тщеславие. – Пишет Жорж Блон. -  Стать королём Ифрикии означает получить доступ к источнику всех богатств (особенно суданского золота), текущих из Африки в тунисские порты. Роже II, наследник морских традиций викингов, содержит кораблестроителей, которые разрабатывают для условий Средиземного моря разновидность быстрого крейсера на основе дракара. Он становится хозяином Средиземного моря. В 1148 году захвачен важнейший порт Махдия, нормандцы движутся вдоль алжирского побережья…  Идёт жестокое нормандское завоевание с грабежами,  поджогами, захватом рабов, увозимых в Сицилию, с требованием выкупа за знатных лиц…»

Но – «недолго музыка играла» – через двенадцать лет норманнов из Туниса  выбили альмохады, то есть берберы-мусульмане (арабизированные к XII веку), «для порядка»  разгромившие своих земляков-предшественников альморавидов.

Ситуация более-менее «устаканилась» на целых 350 лет. Тунис, можно сказать, обрёл местную правящую династию Хафсидов, последним султаном которой стал  Мулай Мухаммед, поддерживаемый испанской  короной.
Когда в 1534-м страну захватил знаменитый пират и искусный флотоводец Хайраддин Барбаросса, именно испанцы вынудили его отступить. Та же примерно история через полтора десятилетия произошла с очередным пиратом Драгутом.

От этих славных и кровавых времён в г. Тунисе сохранилась испанская крепость. По словам нашего гида Ахмеда-Соловья, камень, из которого она сложена, испанцы «позаимствовали» у развалин Карфагена.
К сожалению, осмотреть эту крепость детально не удалось – послереволюционная столица не располагала к тому, чтобы по ней вольно разгуливали русскоязычные иностранцы. Пришлось фотографировать фортецию на ходу через окно автобуса…

                …ибо что бы султан ни решил при своём дворе, то всегда  
                  остаётся неизменным                       
                           «Записки янычара»

«На испанских штыках» берберы, год от года теряя свои позиции, продержались до 1573-го. Да и неприлично это уже выглядело: вся Северная Африка была  давно захвачена турками-османами. Испанский флот, возглавляемый самим королём Карлосом I, «работавшим по совместительству» императором Священной Римской империи Карлом V (также мой сицилийский «знакомец»!) не смог этому воспрепятствовать…

А ведь, если верить историкам, в  XVI веке звезда османов стала клониться к закату. «Турецкое правительство, занятое преимущественно войнами, – пишет Виктор Семёнов, – и выколачиванием налогов из населения, совершенно не содействовало развитию торговли, промышленности и сельского хозяйства…»

Тут можно вспомнить, как 17-тысячный корпус янычар пошёл в поход на Астрахань в 1568 г., забыв почему-то «прихватить» пушки. По одним сведениям, участвовали в этом походе и крымчаки, по другим – они от этого уклонились.
Узнавший об осаде «Царь царей» Иван IV Грозный отправил на помощь астраханцам рать под водительством Богдана Бельского. Не дожидаясь встречи с ним, как и во всех прочих подобных случаях, янычары отступили.

*  *  *

Фото с сайта tourbina.ru

Попытка определить какие-либо закономерности в фортификационном искусстве турок-османов по картинкам в инете ни к чему не привела.
Самый знаменитый архитектор Османской империи  Синан-бей, хотя и был талантливым военным инженером, похоже, крепостями никогда не занимался.

Другая причина, по всей видимости, в том, что к моменту «взлёта пассионарности» османов, как в Европе, так и в Азии крепостей наштамповали с избытком. Завоёвывая ту или иную территорию, туркам оставалось лишь укрепить имеющиеся сооружения или, по нынешней моде, – реконструировать.

                     …ибо тому легко сопротивляться туркам,
                     кто знает расположение их укреплений.
                               «Записки янычара»

Фото с сайта turkey-info.ru

Так, например, поступил султан Сулейман I Великолепный, обновивший старую крепость в Мармарисе, как опорную базу своих войск перед броском на Родос в 1522-м.

Или возьмём чуть более близкую к нам крепость Измаил на Днепре,  взятую Александром Суворовым за каких-то два с половиной часа. Сперва она была генуэзской, затем – в 16 веке, как и крепость в Махдии, – турецкой.

Если теперь мы посмотрим на цитадель Старого Родоса, окажется, что она сохранилась в том виде, в котором  была при рыцарях-иоаннитах. Всё, что сделали турки, это возвели мечеть и минареты.

На острове Кос – та же картина. Здесь иоанниты построили несколько крепостей, включая «столичную» крепость Нерандзья. В ней, насколько помню, ничего мусульманского турки громоздить не стали. Мечеть с минаретом находится на центральной городской площади рядом с торговым центром «Агора».

А вот когда Сулейман на закате своих дней решил добить-таки  упрямых рыцарей на Мальте, этот «чудо-остров» с циклопическими укреплениями оказался ему не по зубам. Хотя, конечно, не приди помощь с Сицилии, неизвестно, как бы сложилось дело.

Кстати, о Сицилии…
На этом острове норманнских и более поздних крепостей (фортов) – пруд пруди. Редкая горка обходится без развалин с «кремлёвскими зубцами». 
Я попытался обследовать небольшую крепостицу над городком Франкавилла-ди-Сицилия. Едва ли не ползком с риском для жизни добрался до неё по гребню скалы, но   внутрь войти не смог: двор надёжно защищали колючие заросли в рост человека.

Возникла было у меня мыслишка, что знаменитая Старая крепость Камененец-Подольского – дело османских рук, но и здесь – облом. 
Весной  1672-го, – гласят источники, – армия  султана Мехмеда IV   включавшая также крымчаков и казаков гетмана Правобережной Украины Петра Дорошенко, вторглась в Подольское воеводство и Галичину.  У вольнолюбивых казаков был выбор – встать под знамёна Речи Посполитой или  Османской империи. Посовещавшись, они выбрали второе.

nice-places.com

Осадив Каменец-Подольский  большими силами, турки  принудили  его защитников к сдаче. В этих боях погиб знаменитый полковник Ежи Володыевский, известный нам, как «пан Володыевский» Сенкевича. 
И какие мы видим  «благоустройства» подданных султана в Каменец-Подольском? Минарет перед католическим собором, увенчанным к тому же золочёной фигурой  Богородицы. Он был сохранён по мирному договору между турками и поляками…

Ну, и, конечно, было бы интересно узнать, имелась ли крепость в балканской столице османов Эдирне, то есть римском Адрианополе, расположенном в «богатых дичью фракийских лесах». 

(Чтобы не очень сильно уклониться от тунисской темы, напомню здесь, что Адрианополем  при императоре Адриане  назывался и Карфаген).

Своей столицей  Адрианов град  сделал султан Мехмед II Завоеватель, в нём и родившийся. Лишь через пять лет после взятия Константинополя он перенёс столицу туда, теперь уже в Стамбул – «столицу трёх империй».

Султан был уникальной личностью: умный, коварный, жестокий до ужаса. Синан-бей изобразил его в задумчивости  нюхающим цветок. Нашла, вишь ты, и на очередного «отца народов» лирическая минутка.

Во время другого «сеанса», когда в 1680-м Мехмед позировал венецианцу Джентиле Беллини, султан приказал отрубить одному из рабов голову, чтобы  портретист смог рассмотреть, как сокращаются шейные мышцы…

С учётом того, что Эдирне, как и другие города на Балканах, существовали с античных времён, крепостные сооружения там безусловно строились и перестраивались неоднократно. Известно также, что крепость Эдирне русские войска взяли штурмом в ходе последней войны с турками в 1878 г.

Если бы не Британия и её блестящий премьер-министр Бенджамин Дизраэли, османы полностью лишились бы  своих европейских территорий, о чём в своё время страстно мечтали Екатерина II и  Сталин. Но Британия не могла допустить выхода России на Средиземное море, и сделала всё, чтобы этого не случилось.

                    …ибо у них, хотя в одной земле и тихо,
                    но в другой волна бьётся о берег.
                             «Записки янычара»

Похоже, в общем, целых турецких крепостей на Балканах вне нынешней Турции не сохранилось. С другой стороны, крепость – она и есть крепость: стены, башни, бастионы, жилые и служебные помещения.

К тому же строителями у османов «служили» пленные спецы-христиане. Они же были сапёрами и артиллеристами. Без их участия, утверждал в «Записках янычара» Константин Михайлович из Островицы, Мехмед II не смог бы в 1453 году взять Константинополь.

fotki.yandex.ru

Годом ранее, готовясь к последнему штурму византийской столицы, им была построена крепость Румелихисар – составившая пару с уже существовавшей турецкой крепостью Анадолухисар на азиатском берегу Босфора.

В книге «Древний город на берегах Босфора» Юрий Петросян рассказывает, как строился Румелихисар. Под личным присмотром  султана «четыре месяца трудились 6 тысяч человек, в том числе тысяча опытных каменщиков, собранных по приказу султана во всех его владениях…» 

turometr.ru

Анадолухисар возвели по приказу султана Баязида I в 1393-м.  Победное шествие Баязида по Европе прервал в битве при Анкаре знаменитый  эмир Тимур, ещё не успевший стать Тамерланом. Столицей его империи был Самарканд, один из моих любимых городов.

За плечами «железного хромца» 35 лет беспрерывной войны и смерть в походе на Китай. Я неоднократно бывал в его мавзолее Гур-и-Эмир. Вернее, это целый комплекс из восьми помещений, включающий мавзолей и купальню.

Как известно, саркофаг Тимура, спрятанный глубоко под довольно скромным нефритовым надгробьем, был вскрыт в 1941-м, перед самой войной. Сейчас же была сочинена легенда, что, мол, война поэтому и началась. Но Вторая Мировая грянула не 22 июня 1941-го, а 1 сентября 1939-го, и нападение Гитлера на Советский Союз – её значительная, но не единственная часть.

Боевые действия велись и в Тунисе. В 1945 году бывшего «здешнего» командарма Бернарда Монтгомери мой отец видел в Берлине…

Вернёмся, однако, к Тимуру. Он интересен нам, поскольку успешно воевал и против Золотой Орды и против османов. На «нашей» территории он  в 1395-м захватил Азов, а несколько позднее Астрахань.

Когда в 1471-м, то есть при султане Мехмеде II, Азов взяли турки, город ещё лежал в развалинах.  Османы построили крепость, если верить реконструкции – со стенами, стоящими «сикось-накось» и с внутренним замком, как в случае с крепостями Анадолухисар и Румелихисар.

Этой крепости, неоднократно переходившей из рук в руки, не повезло. Она была разрушена неоднократно, и в конечном итоге – срыта.

publicanions.spo_.ua

Зато другой крепости Ени-Кале – возведённой османами в Керчи уже на излёте своего могущества в самом начале XVIII века – повезло больше. Боевых действий на её долю не досталось, и в конечном итоге её вообще взорвали. Хорошо, что не доломали до конца.

У этой крепости можно заметить некоторое сходство с тунисской, хотя утверждается, что её архитектором был итальянец Голоппо, почему-то более нигде на этом своём поприще не засветившийся.

Зато известно, что гарнизон Ени-Кале насчитывал более тысячи человек, к услугам которых была не только мечеть, но и баня. Размещались на территории крепости и обычные жилые дома, чтобы, значит, жить да не тужить, любоваться со стен на морские просторы да покрикивать в «матюгальник» на проходящие  суда: «Эй, на барже! Пошлину заплатить не забыли?!.»

*  *  *

Сфотографированный мной в полумраке казематов Бордж-эль-Кебир
рисунок изображает осаду Махдии в 1550 году.
Кто кого атакует, я не разобрался. В мае город захватил Драгут.  Но уже в сентябре – знаменитый  пират в это время «работал» по италийскому побережью, а затем атаковал Мальту, – Махдию взял в клещи объёдинённый флот испанцев, сицилийцев и мальтийских рыцарей под командованием «божественного» генуэзского адмирала Андреа Дориа.

В этой картинке, однако, нужно обратить внимание не столько на сцены осады – как с моря, так и с суши – а на крепостные стены, окружающие весь Старый город фатимидов. Они имеют штук тридцать башен – не меньше.

Естественно, турецкой крепости в то время ещё не существовало. Полагаю, для её строительства османы взяли  камень из крепости «с картинки», когда  в 1574 Тунис был захвачен силами 40-тысячным корпусом Синан-паши при поддержке турецких войск из Алжира.

Властвуя отныне над всей Северной Африкой, османы за столь мощную оборону Махдии уже не переживали. Для чего же они возвели свою крепость именно на южной стороне мыса?
Единственный ответ – для защиты порта, существующего на мысе Африка со времён финикийцев по сей день…

Итак, я подходу к крепости – с южной стороны, тогда как её фасад обращён на запад…

Площадь перед входом прикрывает батарея – её пушки, впрочем, в очень плохом состоянии. Атакующие,  подберись они к площади, попали бы под перекрёстный огонь.
Но сама фортеция сегодня разоружена – ни одной завалящей пушчонки, как, к примеру, на грозных бастионах Родоса и Мальты.

Входя в ворота правого бастиона, попадаешь в казематы с  высокими потолками и широким центральным коридором. Отсеки в нём обставлены скамейками – вероятно, для отдыха караула. Там и сям – без какой-либо системы разложены капители античных колонн, валяются разнокалиберные каменные ядра. Возможно, крепость используется для хранения найденных артефактов из соседствующей с ней «археологической зоны».

В правом  торце коридора – касса. На мой вопрос о мозаичном льве старичок-кассир, вполне вероятно, излагает истинное положение вещей. Мозаика находится в музее, а «Башня на мысу» – общее названия вот этого самого – кассир разводит руками – мыса Африка.

Хочешь верь, хочешь  не верь! Может, тунисцы снесли эту, «облюбованную туристами» башню от греха подальше?..

Пока я покупаю билет за 5 TD плюс талон за 1 TD, разрешающий фотосъёмку, в противоположном конце коридора открывается дверь, и в каземат входит девушка с фотоаппаратом. Развешенные по стенам стенды она «щёлкает» подряд, не пропуская ни одного. По виду – француженка и, вероятно, собирается сделать об историю крепости какую-то работу. Знай я французский, перекинулся бы с ней на эту тему.

«Управление крепости таково, – в 1400 году подробно разъясняет потенциальным борцам с османами автор «записок Янычара», – существует один человек, который владеет всеми и которого зовут диздар… следующее за ним должностное лицо они называют чехай…, а за ним булюк-паша, как десятники; чем больше крепость, тем больше в ней служащих, и они не имеют никаких других доходов, кроме службы…»

Их других источников известно, что «военнослужащие»  крепостного  гарнизона назывались мустафизами. Диздар же был главным не только в крепости, но и в городе, однако покидать крепость не имел права без особого распоряжения.
Чужаков в крепость не пускали, и даже своих, прибывших по делу, – провожали небольшой группой и под охраной.
Размещённые в крепостях склады, принадлежащие, как и всё в империи, султану, – вскрывать можно было только в случае войны…

Пройдя тёмным коридором насквозь и поднявшись по небольшой лесенке, я оказался в довольно обширном пустом дворе. Думаю, три батальонные «коробки» тут разместились бы запросто, следовательно, гарнизон мог начитывать не менее 600 человек.

Часть этого «плаца» занимает какое-то  запертое строение с волнистой крышей – похоже, внутри у него потолки также сводчатые.

Поднявшись на стены с широкими зубцами я обошёл их все по периметру. Лучшие виды, конечно – на мыс Африка с его маяком и на древний порт фатимидов, окружённый знаменитым Морским кладбищем.

С северной стороны жилые дома стоят через улицу, и со стены хорошо видно их обустройство.
Вид на город и современный порт не столь впечатляющие.

Симпатичная надстройка с окнами, выходящими на город, судя по всему, была жилой. В ней только-только начали размещать историческую экспозицию.

Не без риска, но можно подняться на её  крышу, что я и сделал.
Здесь, в самом высокой точке сегодня развевается флаг Турецкой Республики, как в XVI веке гордо реал алый стяг Османской империи.

Фото из книги "Воспоминание о красном снеге"

Прекрасному поэту Юрию Левитанскому исполнилось 90 лет…

Владимир ИЛЬИЦКИЙ

Юрия Давыдовича я считаю одним из своих учителей, не раз хотел с ним познакомиться, когда видел его в ЦДЛ, но так и не решился.

Шестнадцать лет, как его нет с нами. Умер он, как и родился, в январе. И поэтому, «ото сна восстав», я сочинил сегодня такое стихотворение.

*  *  *

                                     Юрию Левитанскому

Как родился, так и умер, – в январе…
Как представлю я все эти январи…
фронтовые и в какой-нибудь дыре,
где для списка послужного
                                    день за три.

Говорил: я не участвую в войне.
Повторял: она участвует во мне.
Президенту попенял: скажите мне,
на хрена опять воюем мы в Чечне!

Ах, истории неспешной круговерть.
Жизнь успеешь ли в две даты уместить,
округлившие рождение и смерть?
Что подскажет в данном случае инстинкт?

Он не сразу, но, конечно, намекнёт.
Он шепнёт: остерегайся январей.
Лучше вовремя отправиться в поход,
иронически хваля поводырей…

В относительно долгом своём армейском походе с 1966-го (Московское СВУ) по 1977-й  (Краснознамённый ТуркВО) я быстро научился иронии, конечно же, лирики не исключавшей.

В книге Ю.Л. «Воспоминание о красном снеге» я сразу нашёл стихотворения о себе.
«Ирония – она служит ему щитом…»
А гениальное «Сон о рояле»  запомнил после второго прочтения.

Была безоблачной прелюдия.
Сперва трубы гремела медь.
Потом пошли греметь орудия,
пошли орудия греметь.

Потом пошли шеренги ротные,
Шеренги плотные взводов,
Линейки взламывая нотные,
Как проволоку в пять рядов…

Левитанский – поэт музыкальный не потому, что некоторые стихи можно петь. (Особо удачных опытов, впрочем, я не помню). Он умудрился простыми словами передать то, что чувствует человек, слушающий  музыку.
Андрей Вознесенский назвал его «виолончелью русской поэзии», отталкиваясь, видимо, от того ошибочного утверждения, что звук виолончели более всего близок к тембру человеческого голоса…

Купленная на следующий год за 32 копейки там же в Сарани книжечка стихов Ю.Л. «День такой-то» укрепила меня в том, что я на правильном пути.

Все стихи однажды уже были.
Слоем пепла занесло их, слоем пыли
замело,
           и постепенно их забыли.
нам восстановить их предстоит…

Здесь же оказалось одно из моих самых любимых стихотворений и, полагаю, лучшее русское стихотворение о музыке, как таковой: «Я люблю эти дни, когда замысел весь уже ясен и тема угадана…»

Мне мой замысел, уводящий от краснозвёздных ворот в мир поэзии, был ясен, но, как человек с военным образованием, я понимал, что шансов на реализацию мало.

Между тем, как «Воспоминание, так и «День такой-то» я приобрёл  не случайно, но в некотором смысле по инерции. Виной тому – любимый поэт моего отца Константин Симонов, написавший примечание к книге переводов Левитанского «От мая до мая». В том же магазине в центре Сарани я купил её в 1975-м.

Шикарно изданные «Прогрессом» стихи поэтов социалистических стран Европы оказались без 32 страниц. Но я не понёс книгу обратно – удержали впервые прочтенные Брехт и Ружевич.
Много позже ирония жизни проявилась в том, что именно стихи Ружевича я вспоминал, впервые оказавшись в Венеции перед собором Сан Марко…

В послеармейской своей жизни, так, к счастью, и не сделавшей из меня профессионального литератора, мне приходилось видеть Ю.Л. не менее пяти-шести раз, и всякий раз я писал по этому поводу стишок.  

Один из таких случаев в  литературных мемуарах «И я там был» («Московский Вестник» №6-2003) не без иронии отразил Володя Пешехонов.
Якобы, увидев Левитанского, выходящего их центрального ресторана ЦДЛ с какими-то женщинами, я сказал: «Вот мой кумир. Надо бы в ноги ему брякнуться…» Позже он  приписал от руки, что это произошло 4 февраля 1983 года.

В те же примерно годы, если конкретно, в 1985-м, то есть к 40-летию Победы альманах «Поэзия» №41 вышел с подборкой стихов воевавших и не воевавших поэтов, в том числе Высоцкого (!).

Стихи Симонова, Левитанского и Гудзенко стояли один за другим. У первого и последнего (Семён Гудзенко начинал войну пулемётчиком в одном расчёте с Левитанским) это были знаменитые «Жди меня» и «Перед атакой». У Ю.Л. – ещё неизвестное мне «Первая кровь», написанное в 41-м, грубо говоря, с натуры.
И следом, где-то через полсотни страниц, о чудо чудное! – врезалась моя подборка из семи стишков! (А чуть  дальше – стихи Пешехонова).

В 1991-м Ю.Л. поддержал Бориса Ельцина и спонтанные реформы Гайдара, хотя не мог не понимать, что для поэзии переход на рыночные рельсы ничего хорошего не сулит. Когда дедушка Ельцин вручал ему Госпремию, Юрий Давыдович попросил президента прекратить войну в Чечне…

Запечатлевшую этот момент  фотографию журнал «Итоги» пометил в эксклюзивное интервью с… Эрнстом Неизвестным. У меня глаза на лоб полезли, хотя действительно, отрицать некоторое сходство двух фронтовиков и гениев нельзя.

После смерти поэта в январе 1996-го моя библиотека пополнилась только одной его книгой «Сон об уходящем поезде». 1 января 2912 года я начал перечитывать её в очередной раз. Хотя поезд и ушёл – не только фронтового поколения, но и нашего, «начинавшего службу при Малиновском», его иногда можно догнать – хотя бы во сне…

*  *  *
                           Юрию Левитанскому

«Нехватка ярких красок…» – произнёс
учитель мой. Я не нашёл ответа
на эту фразу. Всё-таки вопрос
мне задан не был. Или мало света
на самом деле было. Над Москвой
летели тучи – дымными плащами
подручных Воланда. Но это не впервой
действительность мы в небыль обращали.
Мы задыхались. Мы катились вниз.
Никто не знал, где окончанье спуска
или, глядишь, спасительный карниз,
где за столом и водка и закуска.

14 января 2012 г., день

Прежде, чем попасть  в новый цех, оснащение которого завершается на Мытищинском машиностроительном заводе, генеральный директор ОАО «ММЗ» Игорь Щедров мне сборку боевых машин перед отправкой на другое предприятие. Там на них установят  необходимые системы  управления огнём…

Владимир ИЛЬИЦКИЙ
Фото Вячеслава НЕСТЕРОВА

Бригада сборщиков «наводила последние штрихи» на самоходных шасси, изготовленных по контракту, готовила их к отправке. На вопрос, как обстоят дела с реализацией гособоронзаказа 2011 года, Игорь Сергеевич ответил коротко: «По гособоронзаказу мы отчитались ещё в сентябре».

Термогальванический цех – строительные работы здесь ещё продолжаются – показался нам самым светлым и, вероятно потому, комфортным. «Все цеха ММЗ должны стать такими, – сказал  Щедров, – полгода назад  на этом месте был заброшенный участок. Теперь, как видите, установлено новое оборудование. Цех спроектирован с учётом всех требований  по безопасности  и экологии. В частности, технологическая вода – она служит для охлаждения термических печей, – используется по замкнутому циклу».

Щедров представил довольно молодого, на мой взгляд, начальника цеха Владимира Соломатина: «Это моя  принципиальная позиция – на руководящие должности ставить грамотных молодых специалистов, которые отличаются хорошими амбициями и энтузиазмом».

В ответ на моё замечание, что сегодняшняя молодёжь не прошла суровую школу советского производства  Владимир Евгеньевич пошутил: «Зато я сам – советского производства: родился в 1980-м…»

На завод он пришёл мастером, затем вырос до замначальника механического цеха. Через семь лет  получил предложение заняться  «родной» термообработкой и, по его словам, согласился с удовольствием.

Самое интересное, что после учёбы на кафедре машиностроения Московского государственного текстильного университета им. А.Н. Косыгина, Владимир остался  в универе преподавать металловедение и технологию конструкционных материалов. Начал даже работать над диссертацией.  Когда жизнь заставила сменить университетскую кафедру на заводскую «механичку», научную работу он отложил в сторону. Но – постоянно наведывался в термический цех «Метровагонмаша», когда  требовалось понять, почему металл плохо  поддаётся  механической обработке…

Обучение практически по любой профессии в новом цехе – вещь обязательная. Да, тут не столь важно, какое за плечами учебное заведение. Недавно, например, пришли в цех «с улицы» два ученика – выпускники техникума, не связанного с профессией термиста. Им необходимо не только  научиться управлять печью, но и получить персональные допуски к работе. Скажем, печь, в которой для процесса цементации металлических деталей используется природный газ, «требует», чтобы работник имел допуск к работе с газовым оборудованием.

Соломатин (справа) и Кулешов

 Непосредственно на рабочем месте, рассказывает Соломатин, молодые кадры находятся под опекой начальника технического бюро  Вячеслава Николаевич Кулешова.  Профессиональный металловед, Кулешов сам работал термистом, и поэтому учит новичков не только теоретическим основам, но и практической термообработке. Далее уже  идут тонкости  работы на той или иной печи, с теми или другими изделиями.

«На первый взгляд, – соглашается с моим замечанием Владимир, – оборудование у нас не слишком сложное. – Но и для инженера без специального металловедческого образования работа окажется  непростой и качественной продукции он не «выдаст». 

В ближайшие дни цех должен пополниться  дробеструйной камерой и установками ТВЧ. Пока выполняемые на этом оборудовании работы делаются на Метровагонмаше. В окончательном виде в цехе по двухсменному графику будут работать около 20 человек.
Этого, уверен Соломатин, вполне хватит, чтобы обеспечить выпуск продукции ММЗ, не прибегая больше к помощи материнского предприятия. Будет больше заказов – придётся докупать оборудование или переходить на трёхсменную работу.

Пока строительство цеха и освоение технологии не закончено, ни о чём другом  Соломатин думать не может. Если только  о семье. Его семейные тылы  обеспечивает жена Екатерина – она учитель начальных классов – и малолетние дочки Лиза и Оксана.  

Фото с сайта youmurman.ru

Да, скифы мы, да, азиаты мы!..

Владимир ХАБЛОВСКИЙ

Сильно сказано, но нет, уважаемый Александр Александрович, по части скифов позвольте с вами не согласиться. Это же кочевники, в смысле мясоеды: бешбармак, бастурма, на худой конец, когда поголовья недостаточно для убойной пищи, – молоко с кровью, богатая белками пища, чреватая запорами.

А мы, братья-славяне, дети лесов, полей и нив. Символ России берёзка – память о подсечном земледелии.
Деревни вымирают, в городах не протолкнуться. Крестьяне – исчезающий вид. Буржуи, т.е. говоря по-русски, обыватели, мещане, близкие родственники чеховских барышень, полагавших, что творог берётся из ватрушек, расплодились неимоверно. Но, несмотря на городскую прописку, все мы, на 99%, колхозники с тысячелетним стажем, о чём говорят праздники, которые не менялись со времён фараонов.

Древние египтяне, в массе своей земледельцы, совсем как и мы,  накапливали отгулы к окончанию года и отрывались по полной целую неделю. Без малого неделю: дней 5 в обычный год, 6 в високосный.

Бездельничали не просто так, а со смыслом – в честь своих звероподобных богов, числом более ста. Не судите их строго – в искусстве запланированного ничегонеделания человечество совершало первые робкие шаги, не задумываясь над тем, как перевести количество в качество. Закон диалектики сработал сам по себе, не будучи открытым и обнародованным: оставил в пантеоне одно божество, остальных – кого на чердак ближе к облакам, кого в подвал в качестве нечистой силы.

Не каждый день в году годится для праздника. Почему к 28 февраля по какому угодно календарю, юлианскому, григорианскому, племени майя, общественность равнодушна, за другие даты, например, 1 мая, бьётся насмерть, как за Гроб Господень?

Всё очень просто, если не задумываться. Все праздники от бога. И даже такой неоднозначный день международной солидарности трудящихся не исключение. Американские анархисты, пардон, анархо-синдикалисты, сами того не ведая, позаимствовали его (читай, стибрили) у католиков, а те, в свою очередь, с самыми лучшими намерениями, отняли у язычников, чтобы не позорили красивую дату.

Первое мая – начало весеннего сева в Англии, Уэльсе, в Западной Европе, омываемой тёплым Гольфстримом. Но все заслуги по части благодатного климата язычники, не вдаваясь в географические детали, приписали местному богу солнца и плодородия Белену, которому приносили символические жертвы – мясо, сало, яйки.

Против брутального Белена (Белтайна, Беленуса и т.п.) выставили девушку – св. Вальпургию, сестру св. Виллибальда (семейный подряд!), канонизированную в 778 году. В цифрах определённо кроется какая-то по сие время неразгаданная подоплёка. Справилась ли немецкая девушка с возложенной на неё миссией? Сказать затруднительно: Белен, не выдержав конкуренции, ушёл, а на его место, прикрываясь именем новой святой, слетелась разная нечисть с преобладанием женского пола.

Дамы воспользовались преимуществом, какое даёт им близкое знакомство с метлой, основным транспортным средством (подробности в «Мастере и Маргарите»). И превратили Вальпургиев день в Вальпургиеву ночь с 30 апреля  на 1 мая – в темноте нагишом сподручнее летать, плясать и наслаждаться. А утром?..
Утром эстафета переходила к рабочим – Первомай!

Языческий праздник утратил неповторимый деревенский аромат. Произошла коллизия запахов: с одной стороны ведьмы, которые для достижения лёгкости в теле натираются чёрт знает чем, с другой – рабочие массы, пролетарии всех стран со своей трудовой отдушкой. И нет такого перспиранта, способного замаскировать металлурга под мерчендайзера, пока ещё не придумали.

Но главное, из-за чего невинный сельский праздник перекочевал с заливных лугов на подозрительно Лысую гору, в том, что его невозможно определить, исходя из примет или карты звёздного неба. Нет под рукой численника за нужный год, и День рождения Будды (отмечается в республике Корея 1 мая) может затеряться в будничной суете.

Чего не скажешь про Ивана Купалу.
Этот праздник воистину небом дан и не зависит от календарей, напечатанных типографским способом. Пока Земля ещё вертится, в неё можно воткнуть прутик и по тени, отбрасываемой в полдень определить, например, летнее солнцестояние. Три самых длинных дня в году с 20 по 22 июня солнце стоит в зените, прежде чем повернуть на зиму. Но приуроченный к этому исключительно астрономическому событию Иванов день празднуют двумя днями позднее – 24 числа – по просьбе церкви. Иными словами 24 июня у Ивана Купалы именины.

Вообще-то Иоанн Креститель  еврей (ивр. יוחנן המטביל‎, Йоханан ѓа-Матбиль [Хаматвил] — «совершающий ритуальное очищение водой»), равно как Иисус (ивр. יהושוע  Йеhошу́а) и все его сподвижники. А у евреев отмечать дни рождения не принято. Согласно иудаизму появление человека на свет это «начало скорбей и болей», впрочем, свой день рождения отмечал печально знаменитый царь Ирод, но это не тот человек, на кого следует равняться.

Именины, дни ангела и т.п. семейные торжества – позднейшая христианская придумка, когда из новой монотеистической религии были удалены остатки иудаизма вместе с представителями избранного народа, а святцы пополнились новыми именами. Тогда-то в церковном календаре (не раньше IV века) у Иоанна Крестителя и появилась памятная дата, в  православии – даже две, связанные с его рождением:
23 сентября (6 октября) — Благовещение Елисаветы, читай зачатие;
24 июня (7 июля) — рождество Иоанна.

«Во дни Ирода, царя Иудейского, был священник из Авиевой чред, именем Захария, и жена его из рода Ааронова, имя ей Елисавета… У них не было детей, ибо Елисавета была неплодна, и оба были уже в летах преклонных.
Однажды… явился ему Ангел Господень… Захария, увидев его, смутился, и страх напал на него. Ангел же сказал ему: не бойся, Захария, ибо услышана молитва твоя, и жена твоя Елисавета родит тебе сына, и наречешь ему имя: Иоанн. После сих дней зачала Елисавета, жена его, и таилась пять месяцев». (Лк. 1- 5, 7-8, 11-13, 26).

Спустя полгода произошло ещё более знаменательное событие:
«В шестой же месяц послан был Ангел Гавриил от Бога в город Галилейский, называемый Назарет, к Деве, обрученной мужу, именем Иосифу, из дома Давидова; имя же Деве Мария». (Лк. 1- 27).

Мы достоверно знаем, что произошло сначала одно Рождество Иоанна Крестителя за ним, спустя 6 месяцев другое, а именно Рождество Христово (см. Евангелие от Луки), но долгое время , 300 лет, как минимум, не было известно, когда, в какое время года они произошли. Никаких письменных указаний на этот счёт – всё больше устно и на пальцах.

Сегодня все, верующие и непопулярные нынче в связи с разгулом обскурантизма атеисты, склонны полагать, что Рождество приходится на конец декабря, а как же иначе. Но вот Климент Александрийский, христианский апологет и проповедник Священного Писания, основоположник Александрийской богословской школы (150 – 215 г. н.э.), до 1586 г. святой, а после впавший в немилость, считал, что второе по важности для христиан событие – воплощение Бога на земле (на первом месте Пасха) произошло 20 мая!

Можем ли мы сказать: Климент, ты неправ? Скорее да, чем нет – большое видится на расстоянии. К тому же у нас на руках весомый документ – т. н. «Календарь Филокала» за 336 год, предназначенный для Римской Церкви и в нём особо точная (насколько это применимо к схоластике) дата Рождества Христова – 25 декабря.

Введение праздника  в церковный обиход мера на 90% вынужденная. В IV веке, всё прогрессивное человечество под знаменем христианства уверенными шагами шло к светлому будущему под названием Средневековье, готовилось к установлению самого прогрессивного на тот момент общественного строя – феодализму, а римляне жили вчерашним рабовладельческим днём.

Пережитки прошлого особенно сильны были в столице – в вечном городе Риме морально отсталая общественность, патриции и плебеи, предпочитала скромным, но духовно богатым христианским праздникам разнузданные, но весёлые языческие.
Сравните официальные партийные радения Единой России в кремлёвском дворце с разудалым Куршевелем, спонсированного главным фавном страны в лице двухметроворостого олигарха…

Особенно популярные у римлян Сатурналии продолжались неделю – с 17 по 23 декабря, перекрывая зимнее солнцестояние.  Для красочного описания бесовских игрищ нужно быть Светонием, это античный карнавал на улицах Древнего Рима, это пиры, кутежи и бешеная погоня за чувственными удовольствиями.

Преступникам объявляли краткосрочную амнистию (четвертуем не сегодня, а через неделю), рабы сидели за одним столом с господами, предавались разврату, т.е. имели секс с кем угодно, за исключением разве что почтенных матрон, обжирались и напивались до бесчувствия.

В искусстве развлечений римляне не знали себе равных. Подмосковная Рублёвка курит в сторонке, завидует. Российским нуворишам ой как далеко до римских патрициев во всех отношениях, какое ни возьми – ум, честь, достоинство, воображение, волевые качества и, главное, понимание основ, на которых зиждется империя! Нашей доморощенной элите этого, к сожалению, не дано. История Третьего Рима, как ни печально, будет намного скоротечнее Первого – единственного и неповторимого…

Фото с сайта krugosvet.ru

За дату 25 декабря, которая пережила столетья, надо выразить особую благодарность Гаю Юлию Цезарю. В 46 году до н.э. Цезарь постановил считать 25 декабря днём зимнего солнцестояния. Ошибся на 3 дня, но никто ему за это не пеняет – юлианским календарём православные пользуются и по сей день.

Сравните с тем, как был отменён переход с зимнего времени на летнее. Население удалённых от Москвы областей стонет: одним росчерком пера им предписали ночной образ жизни. Зато довольны асоциальные элементы и криминал – ранняя темнота, чуть ли не сразу после обеда, им только на руку! Напрашивается мысль, что именно они социально близки нашим чиновникам высшего звена.

Упразднить Сатурналии было нелегко. Но христианским блюстителям нравственности, вооружённым всепобеждающим учением, помог административный ресурс. Смертельный удар  сатанинским игрищам нанёс император Аврелиан (270-276), озабоченный моральным здоровьем общества: учредил  культ Солнца Непобедимого – 25 декабря стало официальным днём рождения нового божества. Христианам достаточно было поменять одно слово – Непобедимое Солнце на Солнце Правды, которое ассоциировалось с Иисусом Христом.

И – прояснился смысл пророческих слов Иоанна Крестителя: «ему должно расти, а мне умаляться». Солнце Правды пополнило многочисленный коллектив солярных богов: в тот же день родились Митра, Исида, Осирис, Гор и Аполлон, и многие другие божества малого калибра, которым несть числа.

Во избежание подозрений, будто дата – 25 число – применительно к Иисусу взята с потолка, прибегаем к логике.
Ход рассуждений таков: месяц и день смерти Христа точно известен из Евангелий, а согласно распространённому преданию (бальзам на душу приверженцев нумерологии) Христос должен был находиться на земле полное число лет (как число совершенное). Отсюда следовало, что Спаситель был зачат в тот же день, в который состоялась казнь, т.е. в еврейскую Пасху, в тот приснопамятный год она приходилась на 25 марта. Отсчитываем от неё 9 месяцев и получаем искомую  дату 25 декабря. Всё сходится – Quod erat demonstrandum!

Вывод как будто противоречит утверждению, что вера не дружит с разумом, но вступает в отношения вроде тех, какие имели место между Филиппом Бедросовичем и неизвестной заокеанской барышней. Ничто не ново под луной, но кое-что изменилось. Что в первом веке было привилегией избранных, в XXI стало прихотью капризного короля эстрады. Но не будем отвлекаться по пустякам…

300 лет ушло на то, чтобы докопаться до истины: когда родился Христос. Но оставался невыясненным не менее важный вопрос – в каком году? В начале VI века, точнее в 525 году не существовавшей  к тому времени новой эры папа Иоанн I поручил монаху Дионисию Экзигуусу, т.е. Малому, составить новую пасхальную таблицу. И он составил, но заодно предложил наместнику бога на земле поменять летоисчисление.

Европа жила по старинке в эре римского императора Диоклетиана, в целом нормального дядьки за единственным исключением – к христианам относился с предубеждением. Подозрительная публика: собирались по ночам, общепризнанных богов – Юпитера, Венеру и т.п. – не ставили ни в грош, не почитали гения императора и злоумышляли против власти. Что особенно прискорбно, поскольку шло вразрез с евангельскими наставлениями: «несть власти, аще  от Бога» и «Богу Богово, кесарю кесарево».
Но для того, чтобы ввести новое летоисчисление – от Рождества Христова, надо было эту дату установить, по возможности исходя из текстов Нового Завета.

Свести в одной точке два разнесённых по времени (на 3 года) события:  перепись населения, проведённую римским прокуратором Квиринием в 7 г. до н.э., и учинённое Иродом Великим в 4 г. до н.э. «избиение младенцев» в родном городе Иисуса Вифлееме – задача при формальном подходе (этого не может быть, потому что не может быть никогда) неразрешимая. Если не знать принципы относительности и неопределённости, на которых зиждется квантовая механика.

Экзигуус блестяще применил оба, ещё не открытых закона для преодоления хронологической коллизии. Чтобы не подвергать риску Сына Человеческого, защитить его от происков безбожного царя Ирода с гарантией, он отсчитал от смерти тирана 4 года – и получил 284 г. до начала эпохи Диоклетиана. Да здравствует новая эра, наша, слава тебе господи!

Совершив духовный подвиг, Дионисий Малый остановился в шаге от того, чтобы определить точный возраст Христа, оставив на потомков сладкий момент истины, к которому опять-таки пришлось идти логическим путём, прекрасно зарекомендовавшим себя в фильме «Ирония судьбы или с лёгким паром»: если бы друзья Жени Лукашина, следуя своим рассуждениям не отправили его в Ленинград на Третью улицу строителей, то не было бы никакого кино.

Оценивать возраст проповедника также бестактно, как спрашивать у женщины,  сколько ей лет. На Востоке с этим строго: к пророку не станут прислушиваться, пока у того не отрастёт борода.

Обманщики в сказках 1000 и одной ночи сплошь безбородые и, не в обиду будет сказано, плешивые. Конечно, это предрассудки и  дискриминация по волосяному признаку. Вещую Кассандру древние греки игнорировали, несмотря на её исключительно точные прогонозы (сравните с бородатым Павлом Глобой), а всё потому, что она по определению не могла иметь растительности на лице, разве что в глубокой старости, став усатой старухой.

И ранние портреты Иисуса, найденные в римских катакомбах, на которых он выглядел подозрительно молодо, совершенно справедливо не выдержали испытание временем. Но и роскошная ухоженная борода далеко не у всех  ветхозаветных евреев вызывала доверие: «сказали Ему Иудеи: Тебе нет еще и пятидесяти лет, – и Ты видел Авраама?» (Ин. 8-57)

Легко ли быть молодым?! Впервые Христос выступил в роли Учителя, когда ему исполнилось 12 лет и над ним был исполнен обряд совершеннолетия бар мицва: после обряда «нашли Его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их; все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его». (Лк. 2-46,47)

Ириней Леонский, ученик Поликарпа, знавшего людей, которые воочию видели Иисуса Христа, говорил, что Спасителю было около пятидесяти лет, когда Он начал учить людей. Называют цифру – 46 лет – столько строился Храм Соломона. Но в народ ушла другая цифра – 33 года. О, это во всех отношениях замечательное, сказочное число. У царя Салтана было 33 богатыря, у царя Никиты – 33 дочери. В русском алфавите 33 буквы. В теле человека 33 позвонка: 7 шейных, 12 грудных, 5 поясничных,  столько же крестцовых и 4 копчиковых.

С одной стороны, они соответствуют определенным буквам алфавита, а с другой – 7 главным планетам, 12 знакам зодиака, 5 первоэлементам в состоянии ЯН, 5 первоэлементам в состоянии ИНЬ и 4 стихиям – Огню, Воздуху, Воде, Земле.

Число 33 называют ключами от неба, от самой сокровенной информации. Оно несёт высший порядок и равновесие. Является регулировщиком кармического движения, сменяет привычное восприятие реальности на «чудо». К 33 годам у человека «созревают» все чакры, проходит преобразование души и тела. В общем, возраст Христа  настолько очевидная вещь, что евангелисты, не сговариваясь, её умолчали.

Кто придерживается иного мнения и готов с Евангелием в руках доказать свою правоту, милости просим: лично от автора приз – 100 рублей. Цитату из Луки – «Иисус начиная Свое служение, был лет тридцати…» (Лк. 3:23) – не предлагать.

В 2008 году  «Машиностроитель», многотиражка трудового коллектива ОАО «Метровагонмаш»,  с большой помпой отметила своё 80-летие. О том, что и наше время «рыночных отношений» такая газета нужна, на торжествах по этому поводу говорили и руководители производства, и рабочие…

Владимир ИЛЬИЦКИЙ
Фото Вячеслава НЕСТЕРОВА

Год наступивший для  газеты также без юбилея не обойдётся – в мае ведущему предприятию района с его богатейшей историей исполняется  115 лет. Есть о чём вспомнить, есть и немалые достижения. 

По поводу заводской истории, на моё замечание о том, что она ведь не меняется,  главный редактор газеты Наталья Зубарева резонно ответила: «Зато к нам приходят новые люди,  которым  хочется узнать о предприятии как можно больше, чтобы для них, как и для нас, завод стал родным».

По словам главреда, самый большой интерес читатели проявляют к историческим материалам о  работе предприятия в 70-80-е годы прошлого века.

Фото Юрия Семёнова

Удовлетворить  его редакции по силам – в её распоряжении  солидный  архив. В нём можно найти уникальную информацию – о том, например,  что бюст Василия Колонцова на одноимённой улице, на которую выходит главная заводская проходная, был изготовлен по гипсовой модели, выполненной модельщиком литейного цеха Владимиром Видихиным.

Не исключено, замечает Зубарева, что заводские мастера в этом юбилейном году примут участие в изготовлении мемориальной доски в честь замечательного русского поэта и бывшего сотрудника многотиражки Дмитрия Кедрина.

Ну и, конечно, «в распоряжении редакции» – весь трудовой коллектив, также заинтересованный, чтобы  в «Машиностроителе» «было что почитать»…

Зачастую рабочие сами обращаются в редакцию с просьбой написать о своём товарище по цеху, о людях, которые помимо работы чем-то интересным увлекаются. И здесь оказывается, что передовик производства – удачливый рыбак или охотник. А «обыкновенный» слесарь-сборщик пишет прекрасные картины.

Интересных людей много, – говорит Зубарева, – их надо искать. Хороший читательский отклик  получила статья  о том, как осваивает специальность молодой слесарь цеха №8 Владимир Соколов. На завод он пришёл после ПТУ с профессией электрика.

О руководителе проекта «Бережливое производство» Валентине Кириленко газета рассказала не только потому, что для предприятия это сегодня едва ли не самая горячая тема: Валентина Николаевна – исключительно творческая личность.

С большим интересом  восприняли заводчане репортаж о заводском собачьем питомнике, где воспитываются настоящие четвероногие охранники.

Естественно, вся новостная информация, без которой газета и не газета вовсе, обязательно  появляется на станицах многотиражки.  Новостей хватает.

В 2011 году на заводе открывали после реконструкции  цех №117, встречали президента страны Дмитрий Медведева и  руководителей Сербских железных дорог, сдавали Московскому Метрополитену и РЖД новую продукцию.   А ещё «бурно обсуждали проект Коллективного договора», проводили различные спортивные состязания, в том числе по боулингу, отправляли детей в летние оздоровительные лагеря.

Из новых рубрик, которые должны появиться в «Машиностроителе» в 2012 году, Зубарева, отмечает «Час начальника». Редакция хочет показать, насколько интенсивно приходится работать тем, кто непосредственно отвечает за организацию производства. Ведь, чего греха таить, в рабочей среде ещё бытует мнение, что «мы здесь вкалываем, а они там только деньги получают».

К 115-летию предприятия редакция подготовила книгу под названием «Движение – только вперёд». Она продолжит славную летопись завода, которая в первую очередь славна именно его людьми, четно и профессионально делающими своё дело.

А к очередному собственному 85-летнему юбилею «Машиностроитель» готовится объявить конкурс на лучший репортаж.
В редакции уверены: найдутся заводчане, готовые попробовать   себя  в роли журналиста, рассказать о том, как трудятся  их товарищи по цеху. Да и вообще, почему бы им не освоить эту интересную и нужную профессию?..

img-fotki.yandex.ru

Дарья  ГУЩИНА

Повесть
Окончание
Начало – публикации 14 апреля  и 29 августа 2011 г.

       Выход номера решено было праздновать, объединив событие с днём ингиного рождения – ей исполнялось двадцать пять.

       День был жаркий, но на участке дома по улице Двадцатипятилетия комсомола гулял свежий ветерок, донося наплывами то аромат свежескошенной травы с лужаек, то банальный запах шашлыка, жарящегося где-то за забором у ювелира, то – брызги от поливальной системы Сергея Петровича, местами взрывавшейся радужными фонтанчиками…

       Стол накрыли в саду, точнее – столов было три: за большим сидели, на небольшом специально прибывший утром официант  (тот, что ещё приглашался при жизни отчима),  привёзший чуть ли не ящик разномастной выпивки, намешал коктейлей и, наконец, третий, маленький столик венчала стопа журналов: Инга настаивала, что наш первый номер – вот кто главный виновник нынешнего торжества. Впрочем, стопу эту быстро потеснила гора  принесённых ей подарков…
      
       Гостей, однако, было не больше десятка: Василика с приятелем, Оля с парнем, Витюня с девушкой, ну и я со всем своим, так сказать, семейством (Инга попросила их привести обязательно). Посидев-пошумев пару часов, народ поднялся и разбрёлся с бокалами по саду; я тоже взяла с алкогольного стола  колу с ромом и ушла курить на своё любимое место в углу веранды. Оттуда было видно всё, как на ладони: солнечные пятна на зелени, одежды светлых тонов, букеты в вазах и чашах – прямо французская живопись, подумалось мне. А Инга – Инга просто исключительно хороша сегодня, в своём простом белом топе и бежевых бриджах со шнуровкой…
      
       Зойка порхала в летнем детском костюмчике, который Инга недавно подарила на её шесть лет: костюмчик был розового цвета, но совсем не пошлого, а невероятно красивого, такого особенного оттенка, что, когда мы шли по улице, казалось, будто вся улица на неё смотрит, и мне даже было чуть не по себе: сглазят ещё ребёнка!..

       Ребёнок отирался возле церберова загона – её туда тянуло, как магнитом.
- Зоя, отойди! Ты только нервируешь собаку! – крикнула я. – Сходи
лучше погляди, какая в пруду кувшинка…
- Только не лезь за ней в воду, пожалуйста! – подхватил Патрикеев,
отвлекаясь на миг от разговора с василикиным спутником, который, между прочим, оказался завотделом одного солидного издательства, что произвело на Патрикеева должное впечатление  (а уж он своего не упустит)…
      
       Патрикеев взял Зойку за руку, и они втроём не спеша побрели в
глубину сада; ну, а я в это же самое время смогла понаблюдать со стороны явление ингиного братца, который, по своему обыкновению, – вроде того что заглянул по пути, ненадолго… Небрежно приобняв именинницу и поцеловав в макушку, он протянул в подарок какую-то цацку; Инга, кажется, лепетала про неуместную дороговизну подарка и знакомила  его с теми, кто оказался поблизости. Прибежавшая Клавушка принялась хлопотать вокруг гостя; вскоре, лениво чего-то пожевав, он откинулся на спинку и принялся листать наш журнал… Вид его при этом, понятно, можно было б охарактеризовать как вежливо-недоумевающий.

- В точности: баран на новые ворота! – подмигнув глазом-маслиной,
вполголоса прокомментировала Василика, проходившая мимо меня в дом.
 Братец тем временем отложил журнал. Внимательно оглядевшись
вокруг, он заметил меня, не спеша поднялся и направился с бокалом в руке прямиком  на веранду.
- Вы, видимо, Александра? – спросил он, разглядывая меня без
церемоний и особой благосклонности.

       Сейчас-то этот заботливый родственничек выскажет мне всё, что думает о таких бесполезных тратах, – ведь он наверняка уверен, что именно я сбиваю с панталыку его наивную названную сестрёнку!..
- Да. А вы, видимо, Алик? – невозмутимо спросила я. – Кстати, Алик –
это тоже Александр, или – Алексей?
- Алишер, – медленно протянул он и тут же добавил: – Шутка. Алексей,
на самом деле!

 Восточная или южная прикровь, действительно, ощущалась – правда,
едва заметно – на его высокомерно-выхоленной физиономии. Он чокнулся со мной в знак знакомства и уселся в плетёное кресло напротив. Я предложила сигарету – он ответил, что бросил, и замолчал.
- Значит, журналы издаём? – наконец  произнёс он с принуждённой
усмешкой.
- Считаете, ерундой занимаемся? – Я произнесла это нарочито-
небрежно и с самой простодушной интонацией, подразумевающей, что – ну, разумеется, мол, ерундой… Развлекаемся уж таким вот макаром, не судите строго…
- Да мне что, – не сразу ответил он, – чем бы дитя не тешилось, лишь бы
не вешалось!..
      Дитя тем временем бросало на нас издали тревожные взгляды. Я
послала туда лучезарную улыбку.

- По-моему, там уже чай накрыли, – сказала я после очередной паузы,
приходя тем самым ему на выручку – ибо разговор явно не клеился.
      Он посидел за общим столом где-то с полчаса, выпил свой чай, с
непроницаемым видом слушая нашу болтовню; потом, воспользовавшись новым всеобщим брожением, свалил тихо, почти по-английски. Почти – потому, что с Ингой, как я видела, он всё-таки попрощался, и она пошла провожать его до калитки. Ещё я успела заметить, что с собой он при этом прихватил не один, а несколько номеров – интересно, лениво подумалось мне, кому он их там собрался раздавать на своей Новой Риге – соседям, что ли? Партнёрам по бизнесу? Секретарше? Любовнице?..
   
  Пробный тираж у нас был 500 экземпляров, и я опасалась, что нам не
удастся реализовать и половины… Однако – ошиблась! Василика сразу сказала, что платить огромные деньги какой-нибудь фирме, занимающейся раскруткой новых изданий – в нашей ситуации и безумно, и бесполезно. Она сама оказалась пиарщицей сильной и изобретательной – мало того, что в Москве не осталось, кажется, ни одной библиотеки гуманитарного вуза, ни одного специализированного книжного магазинчика, ни одной газеты, делающей обзоры печатной продукции, куда б мы не сунули хотя б одного экземпляра на ознакомление. Некоторое количество появилось за стёклами киосков в нашем городе (и именно там, как нам стало доподлинно известно, их впервые начали покупать!). Кое-что удалось разослать и в несколько других городов, покрупнее…

       Когда же Василика собралась передать десяток экземпляров с оказией в Грецию, а я сочла, что это явный перебор, она заявила: «Что ты понимаешь? В Греции знаешь, какая община русскоязычная? Там, например, «Литературка» неплохо расходится, значит, и на нас охотники найтись могут! Я ещё, кстати, в Германию смогу номерок отправить – одна знакомая в Берлинском универе диссертацию готовит, по филологии, правда, но это неважно…» «Хорошо, что не в Польшу!» – пошутила я, вообразив, какую реакцию, теоретически, могла бы вызвать пара наших статей у кичливых ляхов, и тут же про это забыла.

Забыла, а напрасно – впоследствии (может, года через два) окажется, что их там задним числом таки прочтут и припомнят, и гневно сошлются не один раз в своей печати – правда, это уже будет касаться каких-то дальнейших номеров.

       Что касается географии, то она ещё поразит меня размахом – однажды, например, мы получим благодарственный отклик от русскоязычного профессора из Лаоса, другой раз – полемический отзыв от соотечественника, которого занесло аж в Ботсвану… Но всё это, конечно, по ведомству скорее курьёзному. А вообще же нас заметили, начиная с третьего номера, несколько пассажей из которого сочувственно процитировали в разделе «Периодика» одного до сих пор влиятельного, хотя давно малотиражного «толстяка», а в другом подобном «толстяке» за те же именно пассажи мы удостоились гневного выпада (и это тоже был праздник!).

  Начиная с того, третьего, номера, что вышел в начале
следующего года, тиражи уже приходилось допечатывать – они сперва дошли до тысячи, затем – до полутора; для такого издания, кто понимает, – это было очень, очень неплохо! (Самый последний номер дойдёт почти до шести – эх!..) В Интернет мы их начнём выкладывать (разумеется, с грамотной постепенностью!) тогда, когда, в известной мере, прославимся – но такое случится позже. Вначале же меня не покидало чувство, что всё это – реализация первого тиража, стабильная и вполне слаженная работа редакции, один безумно мною уважаемый научный авторитет, неожиданно  согласившийся дать нам свою статью и так далее – просто временное недоразумение, за которое рано-поздно придётся каким-то образом отвечать, не иначе!..
   
       Все свои сомнения я топила в лихорадочной работе, из-за чего даже Зойку видеть почти перестала. Но как-то раз, заставив себя всё отложить, пропылесосила  и проветрила от дыма квартиру, закупила нормальной еды и забрала её от бабушки на выходные. На другой день прозвонился Патрикеев – мол, есть разговор; я ответила – конечно, подваливай, мы всё равно тут с ней дома сидим из-за погоды…

       Патрикеев приволок коньяк и огромный ананас. Сначала они с Зойкой долго обнимались, ворковали и хихикали – эта сладкая парочка всё-таки сильно обожала друг дружку; затем он нашёл ей какое-то занятие и явился на кухню, где я пыталась обмыть в раковине шершавое, колючее тропическое чудище.

      Он принялся рассказывать, как подрядился переводить серию научно-фантастических триллеров одного неплохого итальянца, и пустился в пространные рассуждения о том, что считает едва ли не своей миссией – излагать хорошим русским языком то, что должны будут прочесть, как предполагается, десятки, а то и сотни тысяч – те самые сотни тысяч сограждан, которых теперь активно приучают к языку чудовищному, ведь массовую литературу переводят сейчас те, кто не знает толком ни иностранного, ни даже родного… Всё это, впрочем, было его старым коньком.

      Я поставила блюдо с мокрым фруктом на стол и подала ему большой столовый нож – не мне ж кромсать этого монстра…
- А есть у тебя лимон? Давай сперва так просто накатим! – попросил он.
     Мы накатили. Молча.
- Ну, не томи! – не выдержала я. – Случилось чего?
- Да нет, ничего страшного, – промямлил он с видом довольно
беспомощным. – Просто хотел тебе сказать… Ну, в общем, Нинуля это… Рожать вздумала.
      Нинулей, как я знала, звали его нынешнюю подружку. Я замерла, а Патрикеев зачастил:
- Дело в том, что мамашка её задолбала, будто родить она обязана до
тридцати, ни годом больше, а ей как раз двадцать восемь стукнуло, вот и…

      Вот и использовали тебя как донора, – подумала я, но промолчала.
- Я, конечно, ребёнка признаю и всё, что полагается … в, общем,
помогать  готов, сколько смогу, хотя им такая помощь не шибко необходима, говоря по правде… Нинуля-то – не пойми чем по жизни занимается, вольную художницу изображает, а вот мамашка…
- Что мамашка? – машинально спросила я.
- Вот та – женщина самостоятельная! У неё два цветочных магазина, и
ещё места какие-то на рынке, и…
- Короче, голым-босым ребёночек в любом случае не останется, -
сказала я ровным голосом. –  Это славно. Так тебе развод, значит, срочно требуется?
- Развод? – удивился Патрикеев.
- А вы разве не женитесь?
- Ещё чего! – ужаснулся он. – Скажешь тоже. Мы с Нинулей явно
расходимся во взглядах на сущее, так что я ей в этом качестве ни к чему, а она мне – тем более…

      У меня гора с плеч свалилась. Покуда мы с Патрикеевым числились по паспорту мужем и женой, я имела на Зойку хотя бы какие-то номинальные права, а вот если б это прекратилось? Вроде ничего б не изменилось по существу, а тем не менее… Тем не менее, хоть я и понимала, что рано или поздно это произойдёт, хотелось бы, что б произошло всё-таки попозже – по крайней мере, не сейчас!

- Ну, поздравляю, – выдавила я. – Только – чего ж ты рассказываешь
заранее? Сообщал бы уж тогда, когда случится счастливое событие…
- Просто хочу, что б ты знала. Я от тебя, заметь, ничего не скрываю! -
ответил он.
- Только – с некоторых пор, – уточнила я.
- Эх, да если б ты… если б ты не стала тогда рогом упираться! –
вздохнул он вполне искренне. – Разве б дошло до всего этого…
 Я, стало быть, ещё во всём и виновата!.. Но, будучи самим  еликодушием,
развивать тему не стала, а лишь сказала:
- Приподними организм, достань тарелки десертные.
- Нет, ну если б я там собственником каким был – ещё понятно! – не
слушая меня, продолжал Патрикеев. – А по мне, да хочешь… с кем хочешь! Если тебе так реванш необходим – на здоровье!.. Сходила б, что ли, налево, отомстила – глядишь, полегчало бы?
- Ты прям обалдеть какой великодушный! – сказала я, поднимаясь. – Но
меня всё это как-то не прельщает. Да и вообще – не до глупостей нынче. Журнал – он так забирает… Ну какой ещё любовник с ним может сравниться?!    
- Тарелки – за тобой, в шкафу. Зелёные такие! – добавила я, отправляясь
за Зойкой.
 Но та уже сама вбегала на кухню. С очередным вопросом:
 - А зачем война бывает?
 
  
 «Альманашьи» черты наше детище не утратило – в разделе «Читай»,
например, рецензий на исторические романы было не меньше, чем на научные издания. Начинающие литкритики с филологическим образованием, откуда-то быстро пронюхав, что гонорары у нас нормальные, буквально закидали по мылу своими опусами, где анализировали, с разной степенью мастерства, стилистику произведения, умение выстроить сюжет и тому подобные замечательные вещи, но при этом чаще всего ни черта не понимали о фигурировавшей в произведении эпохе… Повторялась история нашей с Ингой статьи.

      Кончилось тем, что я стала давать на каждую художественную книгу по две рецензии: «Сказал историк» (часто я сама и была этим историком)  и «Сказал литературовед». Был даже и небольшой раздел прозы, где мы нарочно чередовали подзабытые новеллы и повести классиков с новеллами или повестями молодых авторов.

Последние сплошь писали в модном жанре альтернативной истории; обычно их где-то находил Витюня, оказавшийся любителем такой литературы. Одна повесть однажды прославила журнал так, что два номера, в которых она печаталась,  разошлись особенно хорошо – естественно, ещё до того, как это попало в Интернет; оказалось, что у того парня, автора, уже был немалый круг своих фанатов. (Ныне он, кажется, получает какие-то премии уже по научной фантастике.)

       Другие номера, впрочем, тоже расходились неплохо – возвраты были не так уж велики. Когда мы стали подписным изданием, то подписка, как и предполагалось, получилась ничтожной, но вот в розницу распространяться как-то удавалось – слава гению Василики!

Когда же нас заметили в сфере узко профессиональной, – пошли приглашения на всякие круглые столы и конференции. Инга, понятно, всякий раз отправляла на такие мероприятия меня – и, надо сказать, там вполне удалось наладить разные контакты. В результате чего мои собственные, нигде не публиковавшиеся, статьи, давно пылящиеся в столе (точнее, конечно, на старых дискетах), которыми я всё-таки не могла забивать наш журнал по этическим соображениям – превосходно нашли себе применение в других местах, причём иной раз в тех же самых, где в своё время получили от ворот поворот!

      Я как-то ухитрялась и те, прежние, доводить до ума, и новые писать – всё параллельно с журнальным конвейером – и почему-то при этом не чувствовать особо сильной замотанности. Наоборот, чувствовала я себя просто великолепно, на подъёме, который всё никак не прекращался!..

      Раз дело дошло и до телевидения – ну, туда уж пришлось отправляться самой Инге. Передача была приличная, не попсовая, редкая в нашем ящике – правда, меня, надо сказать, сильно раздражал ведущий, чьи познания в гуманитарной сфере были, похоже, очень даже неплохими, но при виде его довольной, сомнений не знающей физиономии всегда отчего-то вспоминалось  высказывание  поэта про «скотов интеллектуализма»…
   
      Тема обозначалась пространно – «Журналы сегодня», и публика, соответственно, была приглашена разномастная: несколько представителей от «толстяков», пара-тройка – солидных научных изданий, затем присутствовал глянец – глянец откровенный и глянец с претензиями на интеллектуальный компонент (оказывается, есть и такое!)… ну и, собственно, Инга.

Инга смотрелась на экране восхитительно – неправдоподобно-юной,  гламурной девушкой, но – с лица не общим, понятно, выражением. Точнее сказать, она выглядела отрешённой, мыслями блуждающей где-то далеко – впрочем, так она выглядит всегда, когда чем-либо смущена, но это известно только мне; всех же прочих могло сложиться впечатление, что перед ними безмятежно-спокойное, абсолютно уверенное в себе существо, которое из вежливости старается не подавать вида, что ему тут слегка скучновато. Этим она совершенно затмила другую присутствовавшую фемину – нервную, со всем тщанием молодящуюся дамочку, чья улыбка «чистый Голливуд» и волосы неестественно-белого цвета сразу выдавали  представительницу глянца.

Лысый дядя – небезызвестный писатель и по совместительству не то главный, не то зам главного редактора журнала с претензиями, – так и пожирал Ингу взором, сидя рядом с ней; впрочем, справедливости ради могу предположить, что пожирал он не столько её самоё, сколько высокой стоимости прикид – судя по его прозе, дядя всегда был страстным барахольщиком и тряпичником…
   
      Все присутствующие пытались довольно сумбурно и многословно вещать о своём, наболевшем, но бывали ловко перебиваемы ведущим; когда подошла очередь Инги, он улыбнулся той противной улыбочкой, с каковой у нас принято обращаться к молодым да хорошеньким девушкам, и спросил:
- А когда вы решили издавать что-то на собственные средства – ведь у
нас в стране не так много подобных начинаний, имеющих определённый успех – почему вы выбрали именно историю? Из-за вашего образования? Или из-за того, что наш народ действительно любит историческую литературу, как показывают тиражи разных научно-популярных серий?..
- В какой-то степени да, – ответила Инга, и лаконично, как тут и
требовалось, рассказала про наше детище.
- И всё же, – не унимался ведущий, – ведь наверняка что-то ещё входит в
круг ваших интересов, помимо исторической науки? Вам бы не хотелось – представим такую возможность чисто теоретически! – издавать журнал, допустим, про светскую жизнь, или шоу-бизнес, или про какой-нибудь, я не знаю, дизайн интерьеров…
    (Ага, или про модные аксессуары, или про ресторанное дело… – пробормотала я в телевизор.)
- Ну, нам бы хотелось, – последовал ответ, – например, выпускать ещё и
такое издание… под условным названием «Синий чулок». Кто знает – может быть, когда-то получится и не чисто теоретически…
- Как-как вы сказали?! –  ошарашено переспросил ведущий.
- Феминистский журнал, – пояснила Инга совершенно ангельским
голосом, честно глядя на него своими малахитовыми глазами. – Ведь у нас в стране, кажется, пока нет настоящих феминистских периодических изданий…
    
      Лысый сосед рефлекторно дёрнулся (он был, помимо прочего, известным противником феминизма), а я расхохоталась: браво, Инга, вот что значит моя школа!..
      Тут же, как закончилось, я ей позвонила (мы смотрели это у себя по домам).
- Так ты их там, оказывается, ещё и эпатировала? А мне даже не
рассказала – про «Синий-то чулок»!..
- Ой, да там столько было всякой говорильни!.. А смонтировали в
основном не пойми чего, какие-то осколки и огрызки, – ответила Инга (передачу снимали чуть ли не за полгода до показа). – Но так оно всегда на телевидении, нас же предупреждали… Слушай, я как раз тут статью Красикова читала. Согласна, что всё это – срочно в номер! А ты с ним сама разговаривала? Как он тебе?
- Говорили по телефону только. Шустрый паренёк! Хорошо, если станет
сотрудничать – он мне давно приглянулся…
   
     Дима Красиков получил известность благодаря своей научно-популярной книжке с политологическим подтекстом. Его, также как и меня, занимала сравнительная история русского и европейского Средневековья, и при этом он, как и я, был явно неравнодушен и к Новейшей истории тоже. Книжка – вполне себе компиляция, однако выстроена была отлично, написана убедительно, с хорошим и, главное, правильно дозированным юмором. Попадались мне и статьи – его много где печатали; так что, когда он сам на нас вышел, предложив серию работ, – это было, в общем, лестно.

      Вскоре он появился лично, и оказался примерно таким, каким я его и представляла: дельный, энергичный, в меру словоохотливый. Из себя он был невысок, но спортивен; вихры – как солома, однако при этом весь облик в целом даже изящный: ну прямо мультяшный персонаж, утрированно изображающий простого русского паренька. Интересный  по-своему малый, короче. Мы сходу опубликовали его в девятом, затем в десятом номерах…

      Выход того десятого, юбилейного выпуска решено было отпраздновать -  но не в кабаке, как думали сначала, а в более домашней обстановке. В результате попросту накрыли (отлично накрыли!) стол в нашей маленькой тесной редакции – чуть ли не с утра, а народ (авторы) тусовался свободно – приходили-уходили кто когда хотел, а то и возвращались,  в течение целого дня, благо скатерть-самобранка была устроена неиссякаемой. Дима долго сидел, много блистал, рассказывая – разумеется, исторические – анекдоты (некоторые из которых я даже не знала). Впрочем, нашлись говоруны и не хуже; короче, хорошо посидели, очень даже хорошо.
   
      На улице давно стемнело, когда, наконец, разошлись, кроме нас с Ингой, все. Я намеревалась проветрить помещение и хоть самую малость прибрать оставленное безобразие, хотя главный фронт работ всё равно оставался на завтра уборщице.
- По-моему, я пьяная, – заявила Инга.
- Ты? Не смеши! Как всегда, один бокал сухого весь вечер тянула…
- Нет, правда. Боюсь за руль в таком состоянии…
- Тебе ехать пять минут!
- Семь! А, главное, я же ведь и тебя закинуть собиралась…
       До моего дома, и вправду, было подальше. Короче, так и оставив её машину на стоянке, мы отправились пешком к ней, – благо, если дворами, то идти было минут десять или пятнадцать.

      Отлично прогулявшись и продышавшись, а затем приняв на себя бурные изъявления привязанности от Цербера, уже спущенного на ночь с цепи, мы ввалились в дом. Когда Инга, поболтав на кухне с сонной Клавушкой, пришла ко мне в библиотеку, я уже успела влезть в халат, который, вместе с зубной щёткой и прочими мелочами, у меня тут давно имелся свой, и теперь  включала Интернет.

      Она принесла две кружки чая, каркадэ для себя и чёрного с лимоном – мне, и зажгла соляной светильник, чьи «целебные ионы, успокаивающие нервную систему, снимающие усталость и раздражительность» и ещё что-то в этом духе, весьма ценила с подачи нашей Оли.
- Спасибо, – произнесла я, проглядывая заголовки новостей – сначала на
«Яндексе», затем на «Иносми». – Ну, теперь-то ты, на ночь глядя, протрезвела?
- Как сказать, – пробормотала Инга, сворачиваясь калачиком в кресле. –
Слушай, а ты ведь сильно устала в последнее время, признайся!..
- Что? А, ну да… Но ничего, привыкла…
- Я к тому, – помолчав, сказала она, – что – а не взять ли человека тебе в
помощь? Редактором?
- А кого? – не сразу врубившись, спросила я, с трудом отрываясь от
экрана.
- Ну, мало ли… Того же Красикова, например. Мне кажется, он бы
согласился.
- Ты думаешь? Но он же, вроде, и так занят под завязку… А, главное,
Василика будет против – ты же знаешь, её голубая мечта – самоокупаемость, Ещё одна зарплата, скажет… Точнее, выразится по этому поводу – можешь представить заранее, как поэтично!..
- Ерунда, – твёрдо сказала Инга. – Василику я бы взяла на себя. Тут
главное, чтобы вы с ним сработались…
- Да наверно, сработались бы, – рассеянно проговорила я, двигая мышью.
– Главное: ему это надо?
- Думаю, да. По-моему он… еле концы сводит. Я слышала – живёт
вместе с матерью в хрущёвке, она болеет сильно…
- Тогда конечно, – согласилась я и снова прилипла к экрану.
- Что ты там ищешь? – спросила Инга, помолчав.
- Да сайт один… Я тут со сворой либеральных пошляков вчера
сцепилась, меня за день, небось, человек двадцать уже облаяли. Хочу взглянуть просто…
- Ну ладно, спокойной ночи, – вздохнула Инга и проскользнула за дверь.
    Через полчаса и я привычно стелила себе постель тут же, на диване, и посмеивалась: подумать только, – облаяли лишь семеро, а двое так даже и заступились!..
   
    С Красиковым мы сработались легко и сразу; он пластично включился в работу, несмотря на то, что продолжал где-то преподавать, вести (правда, совместную) еженедельную передачу на одной радиостанции, да ещё и докторскую писать. А также – новую книгу. Не говоря уж про статьи. Этот дико энергичный товарищ обещал нам привлекать в журнал выдающиеся имена современности (и пару из них действительно сумел привлечь!) – с тем прицелом, чтобы мы однажды смогли выйти на ваковский уровень. И у нас действительно следующие два номера получились строже и академичнее, чем всегда, мы могли себе это позволить, круг читателей уже сложился; однако литературный отдел, разумеется, всё равно остался…
  
     Свалив тринадцатый номер, мы собрались на недельку в Грецию – втроём, Василика, Инга и я. В таком составе мы уже слетали однажды на праздники в Прагу, а до этого побывали летом на Сицилии… Но тут вдруг Инга ехать отказалась, невнятно ссылаясь на какие-то свои акционерные дела  или чего-то в этом роде – однако нам настоятельно советовала отправляться без неё.
   
      Мы и отправились. Естественно, своим ходом – терпеть не могу групповых туристических туров, а тут была возможность получить всё из первых рук – от самой Василики и её тамошнего приятеля, Димитроса. Отдав дань  Афинам, мы изрядно поколесили по Пелопонесу, побывали даже в настоящей глухой деревне, у родни нашего добровольного гида. Всё было захватывающе интересно и здорово, только одно меня напрягало постоянно, а именно то, что у Василики с аборигеном, как она называла Димитроса, несомненно происходил роман. И довольно серьёзный – по крайней мере со стороны самого Димитроса, который, кстати, был молод, симпатичен и даже не слишком носат, и к тому же ради Василики старательно изучал русский (она знала греческий совсем немного, на чисто бытовом уровне). Я чувствовала себя явно лишней, но Василика уверяла, что я им нисколько не мешаю, и даже сердилась, когда я чересчур, по её мнению, деликатничала.

      На обратном пути, в самолёте, Василика призналась, что он давно зовёт замуж; а ей, уже однажды разведённой, – вроде и хочется, и колется. Она не представляет жизни вне Москвы; Димитрос бы и согласился сюда перебраться, но какая работа тут, спрашивается, светит – ему, преподавателю английского и французского на греческом?..

  Мы провели в поездке почти две недели вместо одной; а вернувшись,
вдруг узнали, что роман-то – не только у Василики. Вовсю, оказывается, романятся и Инга – с Димой Красиковым!! О чём нам заговорщицки сообщила Оля. А Витюня подтвердил ироничным кивком, продолжая стучать по клаве.  

      Оказывается, шуры-муры начались не вчера, но теперь парочка совсем пошла вразнос, не особо и конспирируясь!.. Ну надо же – узнаю об этом последняя! – подумала я с безмерным удивлением. Утром, когда говорила с Ингой по телефону, сообщая, как долетели и прочее, ещё обратила внимание на её по-особому звенящий голос, а также на рассеянное: «Ну, на днях, может, увидимся!», хотя в подобных случаях мы должны были б увидаться прямо тотчас, чтоб весь день болтать языками и ворошить подарки. Обратить-то обратила, но значения не придала и ничего не заподозрила…
- Не доведут нас до добра эти Димитрии, – сердито пробормотала тогда
Василика. И активно включилась в работу.
   
      Включилась и я. И в тот день, и на следующий, мне приходилось созваниваться с Красиковым – и он каждый раз бодро и как ни в чём ни бывало отвечал по делу. Ну, – хотя бы работу не забрасывает, уже хорошо!..

А ещё через день прорезалась, наконец, и Инга. Осведомилась кратко:
- Можешь приехать?
- Сейчас? Конечно.
      Она сама открыла мне дверь; вид её, как мне показалось,  был каким-то странно-отрешённым. Повела почему-то наверх, в свою узкую комнатку, где и спросила без обиняков:
- Ну, тебе уж донесли, разумеется?..
- Про амуры-то ваши? Да уж слыхала! Удивляешь, матушка. А,
впрочем…
- Всё, представление окончено, – перебила меня Инга. – Он уходит…
ушёл. И из журнала тоже.
- Как? – Я даже села. – Почему это?
    Инга молчала.
- Ну, чем мотивирует-то?
- Чем? Слишком большой разницей в социальном уровне. Как дошло до
него, что я… что у меня…
- Он это серьёзно?!
- Абсолютно.
    Тут её прорвало, и она всхлипнула:
     – Ну почему, почему – если б я была на его месте, а он на моём, то всё считалось бы нормальным и правильным, а когда всё наоборот – то это предосудительно? Впору, Аль, – добавила она, справившись с собой и пытаясь улыбнуться, – и вправду «Синий чулок» издавать!..

   
      С Красиковым я увиделась, когда он в последний раз зашел в редакцию. Оля, объяснив ему что-то по поводу расчёта, холодно попрощалась и демонстративно вышла за дверь; Витюня отчалил пообедать ещё раньше. Василика, к счастью, в тот день отсутствовала по делам – а то, боюсь, не избежать бы финальной сцены, полной южного темперамента и нашенских идиоматических конструкций, сложных до головокружительной изысканности. Обычно Василика одаривала ими мироздание в целом, но никогда – конкретных людей, что я в ней и ценила, но тут… Тут она, сильно переживая за Ингу, накануне мне по телефону поливала этого Димитрия незабываемо!
     Короче, мы оказались одни.

- Скверно, что так вот приходится прощаться, Александра Анатольевна,
- вздохнул он. Мы были не только на вы, но и с отчествами, так почему-то у нас с ним повелось. – Тут замечательная обстановка, работалось как нигде…
- А вы хорошо подумали, Дмитрий Олегович? Я ведь не про журнал
даже, журнал – это дело пятое…
- Понимаю. Вы – о ней? – не сразу спросил он. – Ну да, конечно, у вас
ведь – особые отношения…
- Действительно – она мне кем-то вроде младшей сестры стала. Так что
имею право поинтересоваться: что ж вы делаете-то? Для неё ведь всё это – не как для обычных особей: встретились-разбежались, неужели неясно?!
- Если б я знал, что так обернётся… Она ведь, оказалось, всего на год
меня моложе,  – а вышло, что… – Он смущённо  взъерошил свои вихры, казавшиеся, как всегда, будто слегка стилизованными.
- … что у неё это – первый роман в жизни? – холодно осведомилась я. –
Неужели для вас это прямо такой шок и стресс? Просто у неё жизнь сложилась нестандартно…
- Да, что ж я, не понимаю, Инга – девушка не как все!.. Вы, может,
думаете – для меня это было просто так?! Да наоборот же – всё слишком даже серьёзно! Именно поэтому – иначе нельзя, рвать надо быстро, пока не затянуло окончательно…
- А в чём, собственно, дело?
- Да как в чём?!  Ну я знал, естественно, что она спонсор и так далее, но
как-то особо не задумывался… А оказалось – такой дом, такие тачки и прочее… Да мне, наверно, за всю жизнь и десятой доли не заработать!
- Можно подумать, кто-то от вас этого требует!..
- Конечно, не требует. Но я… я бы не смог так жить. Чтобы моя
женщина, жена платила мне зарплату, возила отдыхать на тёплые моря…
- Сами знаете – на неё эти деньги свалились совершенно случайно. В
принципе, с кем угодно могло бы произойти – включая и меня, и вас. И она в этой ситуации ведёт себя очень достойно, по-моему.
- Да, это так! Конечно! – горячо согласился он.
- И вы могли бы, – продолжала я, – уйти от нас и прекрасно работать в
другом месте, хоть это и глупо, на мой взгляд. Инга разве станет возражать, если вам всё это так важно? И ни на какие моря она бы вас вывозить не стала. Для вас что, дело принципа – жить со своей избранницей в съёмной квартирке? Так, думаю, – она б и на это пошла…
- Да, Инга – такая, она бы пошла… Но я сам так не хочу, понимаете?
Почему, собственно, она из-за меня должна менять свой образ жизни? Если я не могу – свой? Нет, она, конечно, достойна кого-нибудь получше… по крайней мере, кого-то более подходящего…
- Дима, – задушевно произнесла я, отбросив всякий политес, – я, честно
говоря, думала, что ты у нас парень умный, достаточно широкий и продвинутый. И что такое обывательское представление о жизни, будто самец должен иметь всяческое превосходство, чтоб себя уважать и обожать, тебе должно казаться пошлым и глупым… Получается, я ошибалась? Тебе что, вправду так невыносимо сознавать, что кто-то рядом тебя в чём-то превосходит – например, в денежном отношении?
- Да, конечно, вы кругом правы, это всё с моей стороны – атавизм такой
дурацкий, согласен, – кротко ответил он. -  Но поймите… всё равно бы я не смог! Как ни старайся – ничего хорошего не вышло бы. Простите меня.
     И ушёл, добровольная жертва общественных предрассудков…

     Инга совершенно замкнулась, лишнего слова не вытянуть. Но  совсем одной оставаться ей было тоже, видимо, тягостно; короче, под какими-то предлогами она всё время просила остаться и побыть рядом, и мне пришлось практически перебраться в дом. Лишь изредка выходя оттуда в город, я целыми днями просиживала внизу перед компом, она –  тоже пыталась работать, читать какие-то распечатки, но по большей части, кажется, просто лежала на тахте, безучастно глядя передачи Би-би-си про природу или спорт.
   
      В доме царила Евгения Степановна, и, странное дело, на этот раз она как-то не проявляла своего вечного молчаливого неудовольствия, а наоборот, словно бы источала некую сочувственную печаль – так, по крайней мере, мне казалось. За окнами Сергей Петрович готовил сад к зиме: неторопливо обрезал засохшие многолетники, связывал стебли роз, присыпая их сухим песком и укрывая еловыми лапами, сгребал граблями остатки подмёрзшей листвы… А в домашнем тепле были свои особые уют и печаль, как всегда поздней осенью.
   
      Раз утром за завтраком, скорее делая вид, будто ест, Инга пробормотала, что ей надо бы съездить поменять летние шины на зимние.
- Правильно, давно пора! – согласилась я. – Мне с тобой?..
- Да нет, я сама, созвонюсь с ними только… А потом ещё кое-куда
заехать придётся. Тебе ничего не надо привезти?
- Да вроде всё есть…
    Днём раздался звонок; поскольку Евгения Степановна вытрясала какой-то коврик на крыльце, я сама подошла к аппарату в гостиной и сняла трубку.
- Алё, Инга где?! – без предисловий рявкнул братец Алик – я сразу его
узнала.
- Уехала менять шины.
- Это Александра, что ли?! Почему у неё мобильник не отвечает?!
- Не знаю. Но, может быть, она сама отключила…
- Почему? Что вообще происходит?!
- Ну… у неё, похоже, что-то вроде депрессии. Она сейчас не очень-то
расположена общаться с людьми.
- Из-за этого мудака?! – заорал тот. – Он что, вправду отвалил?
- Ну, если вы в курсе… – пробормотала я, про себя подумав: а,
собственно, откуда? Инга вряд ли ему такое расскажет. Неужто Евгения Степановна доносит? Вот занятно!..
- Так да или нет?!
- Да, отвалил, как вы выразились. Похоже, окончательно.
- Вот ур-род!! Как вы-то вообще всё это допустили?!
- Я? Простите, но я Инге – не дуэнья! Она – взрослая совершенно
девушка. Вспомните, сколько ей лет, в конце концов.
- Да мало ли сколько! При чём тут это?! Она же – не то, что все тёлки
теперешние, она…
- Да, конечно. И тем не менее – рано или поздно… должно же было
случиться что-то подобное. Первая любовь и всё такое.
- Да кто он есть, спрашивается?! – взревел братец. – Полный ноль, а
туда же!!
- Ну, вообще-то он совсем не ноль, – холодно поправила я. – Он молодой
талантливый учёный.
- Учёный, твою мать! – произнёс он со всем презрением к названному
сословию – с тем же успехом я могла сказать про талантливого мышонка или перспективного лягушонка. – Нет, я это ничтожество из-под земли достану!!
- Да перестаньте вы, ради Бога! Не девятнадцатый век на дворе. И,
главное, вы же ведь сейчас только подтверждаете, что не хотели бы такого зятя. Так что вам-то можно радоваться, раз он сам решил, что не соответствует её уровню…
- Как в койку её тянуть, так он, значит, соответствовал!! – с новой силой
завопил Алик.
     
      Однако я почувствовала, что последний мой аргумент попал в точку, и теперь он ещё по инерции побеснуется, побеснуется, да и заткнётся. В окно я заметила,  как  распахнулись двери гаража; видно, Инга уже заехала туда с улицы. Вскоре она появилась – вся такая худенькая в облегающей тонкой замше, вся сникшая, рассеянно прижимавшая к себе пакет из универмага, словно какая-нибудь заключённая – узелок с бельём: смотреть больно, честное слово! Издали кивнула Сергею Петровичу, побрела к загону погладить собаку…

      Братец между тем продолжал браниться – тупо, примитивно и бездарно;  куда ему до Василики!.. Мне, наконец, удалось вклиниться в сей бурный поток:
- Я, знаете, не обязана всё это выслушивать!!! И, кстати, – вон она
приехала. Могу позвать – но только если вы немедленно прекратите и успокоитесь…
- Да нет, не стоит, – неожиданно ответил он  совершенно другим тоном.
– Вы это… привет просто передайте. И – чтоб мобилу не отключала всё-таки,  то мало ли… Я ей потом позвоню.

    И всё продолжилось, как обычно – до того самого утра, когда я, выходя в халате из библиотеки, услыхала отдалённый шум воды в ванной на втором этаже, затем – то, как хлопнула дверь и – впервые – ингин плач, откровенно-безутешный.
- Что такое?! – Я мигом взлетела по лестнице и буквально
подхватила её, задыхающуюся в рыданиях.
- Всё кончилось, Аль, – проговорила она, глотая слёзы. – Ребёнка не
будет.
- Вот те на!! Ты ж ничего не говорила…
     В общем, оказалось, что задержка у неё была достаточная, чтобы заподозрить последствия, а она почему-то решила выждать ещё и удостовериться точно – старым дедовским, то есть, точнее, бабушкиным способом, вместо надёжных современных…
   
      Однако всё само собой вдруг сорвалось. Бывает.
      – Слушай, тебе надо врачу показаться, а то мало ли что! – забеспокоилась я. – Давай прямо сейчас съездим!
- Да съездим, съездим, – покорно пробормотала она. – Только какая
разница, если – всё, понимаешь? Ничего уже не будет, ничего!..
      Ах ты, Боженька ж ты мой!..
     
      И в самом деле, думаю я теперь, всё тогда могло бы сложиться совсем по-другому. Когда Инга говорила мне, как жалеет, что матушка не родила ей брата или сестру, оставив в полном одиночестве, – я, разумеется, не возражала, но про себя думала, что это был бы не лучший выход. Ведь тот младший ребёнок поглотил бы её полностью, не дал бы ей как-то персонально доразвиться, обрести самостоятельность. А вот этот, её собственный, теперь бы, наверно, уже не помешал. Теперь для его выращивания были не одни только деньги, но и некая моральная зрелость: какой-никакой, а житейский опыт, своё найденное дело, друзья, возраст, в конце концов…
      И может даже быть, – этот больной на всю голову папашка одумался бы и вернулся; а впрочем, если нет – то и не надо, переживалось бы его отсутствие уже куда как проще… А что до  братца Алика – то тот, конечно, поначалу долго бушевал  бы, но всё одно – смирился, куда деваться, и даже, небось, принялся бы опекать Ингу с удвоенной силой…
      Однако – увы! Не срослось.
   
      Вдобавок, беда, известное дело, одна не ходит: через несколько дней слёзы глотать пришлось уже Василике, спешно собиравшейся на самолёт: её маму в Афинах парализовало. Надо же – ещё месяца два назад та показалась мне вполне бодрой пожилой дамой, куда крепче своего мужа!.. Вести от Василики вскоре последовали неутешительные: матушка слегла надолго и всерьёз, отцу одному не справиться. Следовательно, ей приходится оставаться там на неопределённое время; то есть – журнал  терял одну из своих главных несущих конструкций.
   
      А меж тем – ну просто одно к другому! – как раз подходило время олиного, давно ей обещанного, отпуска. Она со своим дружком собиралась на Гоа – место, куда в последнее время устремлялось всё больше известного мне народу. Многие, как я не раз слыхала, зависали там надолго, в какой-то несусветно дешёвой жизни, которую можно было устроить, сдавая, например, свои обычные московские квартиры. Мы подозревали, что Оля с парнем едут туда на разведку с подобным прицелом; но потерять её для журнала было бы всё-таки полбеды, а вот Василику…
   
      В довершении всего Инга, всё так же пребывавшая в полной неприкаянности, вдруг сказала мне:
- Аль, а если я поеду с ними?
- С кем? Куда?
- Ну, с Олей и Никитой. Они не против. А я… всё равно от меня толку
сейчас…
- Конечно, – сначала обрадовалась я. – Самое оно тебе развеяться!..
- Я вообще, знаешь, думаю, – продолжила Инга, – что тебе придётся
полностью брать журнал в свои руки.
- Мне? Но как ты это представляешь? Без тебя и Василики я не смогу.
Однозначно. Вся эта организаторская функция – совершенно не моё, сама понимаешь…
- Но если… найти кого-то в помощь? Уж не знаю – временно или
постоянно…
   
       Но кого тут было искать? Я не способна на такие подвиги – сколачивать неизвестно из кого новый коллектив и дирижировать его работой.  В общем, журнал распадался на глазах, и ни у кого не нашлось воли переломить ситуацию – такое напало всеобщее оцепенение. В конце концов, последний номер вытягивали мы с Витюней, а дальше было заявлено, что издание приостанавливает свой выпуск на неопределённое время.

       Итак, мы продержались три года – как раз средняя продолжительность жизни новых журналов в России. Только они обычно гибнут по естественным причинам – мы же, можно сказать, только расцветали и крепли, и даже действительно приближались к вожделенной самоокупаемости… Четырнадцать номеров плюс первый, нулевой – вот что от нас осталось за эти три года. Что ж – по крайней мере, ни за один не стыдно. В общем и целом, конечно; хотя бы это надо признать.
       Что я и делаю теперь, время от времени их перелистывая…

        От Инги пришло лишь одно-единственное электронное письмо. Оно было кратким: мол, там ей действительно стало совсем хорошо, фотографий не шлёт, ибо они всё равно ничего передать не смогут, описать эту жизнь адекватно невозможно, так что если я хочу понять, что она такое, должна приехать сама… Под Новый год ненадолго прилетала Оля, – чтоб уладить какие-то квартирные дела и вернуться туда снова. Навезла от себя и от Инги кучу пряностей, мыльных орехов и тому подобных подарков,  рассказала, что та сняла себе бунгало недалеко от них с Никитой, и, хоть русских там целая колония, общается с ними мало, занимается   подтягиванием своего английского, и даже вроде начала потихоньку учить один из местных языков…
   
       Разумеется, все они снова звали меня туда, но я твёрдо знала, что не поеду. И не только оттого, что Индия меня, по правде говоря, никогда не влекла – для этого она была слишком многолика и контрастна, не страна, а континент, а когда не удаётся ощутить какого-то смыслообразующего ядра, то весь интерес сам собой улетучивается: моё восприятие не желает хаотического набора впечатлений. Что-то подобное мне мешает даже в Крыму – где более чем прекрасно, но всегда недостаёт понимания  некоего изначального исторического замысла и  последовательной преемственности – а чьё всё это, собственно, и для кого предназначено?.. В общем, что говорить, если мне не удалось даже выяснить, какой народ или народы образовали этот самый штат Гоа (и Оленька, разумеется, не смогла ответить ничего путного), покуда туда не пожаловали португальцы, и какой, интересно, язык из нескольких тамошних следовало б  изучать, дабы нащупать то самое ядро…
     
       Но, главное, конечно, было всё равно не в этом. Главным было чувство, что Инга должна теперь выплывать сама, без моего присутствия  и участия. Теперь она и вправду большая девочка – должна справиться…

       Я помогла Оле собрать кучу разномастных книг и фильмов по длинному списку, после чего она улетела – надеюсь, конечно, не навсегда, однако до сих пор, то есть вот уже до конца  лета, от них ни слуху, ни духу. По видимому, пески этих бескрайних пляжей действительно так вот в себя и затягивают…

       Правда, была ещё встреча с братцем Аликом. Весной. В ингином доме теперь постоянно проживали Клавушка со своим племянником, студентом одного московского института. У парня никак не получалось наладить контакт с Цербером, поэтому я иногда туда наведывалась, чтобы прогулять засидевшуюся псину. В тот мартовский день Сергей Петрович, как ни в чём ни бывало, уже чего-то рыхлил и высеивал. Я, уже водворив на место грязное, но воодушевлённое прогулкой животное, немного поболтала с Клавушкой, попрощалась и отправилась восвояси. Когда за моей спиной щёлкнуло запирающее устройство калитки,  навстречу взвизгнули тормоза. Навороченная тачка, тоже вся уделанная весенней грязью, принадлежала Алику, который на сей раз был за рулём один.
- Александра? – крикнул он, распахивая дверцу.
Я объяснила ему, чего, собственно, здесь делаю.
- Я тоже вот заехать решил, раз рядом оказался, – отрывисто сказал он. –
Хорошо, что вас встретил. Я ведь всё позвонить собирался… Давайте, что ли, кофе выпьем! Есть здесь что-нибудь поблизости?..

   Не успев опомниться, я оказалась в машине, а минут через пять мы уже
заходили в ту самую «Геллу». Для её респектабельности я, после весенних-то  хлябей, выглядела не лучшим образом; однако, только лишь взглянув на моего спутника, нас там проводили к лучшему столику и кофе подали в полсекунды.
- Я ведь на Гоа был недавно, – сказал Алик.
- Вот оно что! Так рассказывайте…

       Ну, конечно, он же обязан проинспектировать сестрёнку! А то, неровен час, заведёт там знакомства с подозрительными личностями, начнёт курить что-нибудь не то… Или, например, решит заняться благотворительностью среди местных нищих, – с неё станется!..
- Да что тут скажешь, – протянул он. – Там, конечно, публика самая
разная, но место – особенное… Ни на что, в общем, не похоже. Я б и сам, ей-богу, туда перебрался, если б не дела тут вечные… Да ещё сын вот родился, – добавил Алик без особой радости.
- Поздравляю. Так Инга – что, в порядке?
- Да, ей там, в общем, по душе. Прекрасно себя чувствует. И выглядит.
Просила прощения, что никому не пишет – не звонит. Там ведь обстановка такая, что в рунет, скажем, выйти – это ещё себя заставить надо! Не технически, нет, а… ну, психологически, что ли. Там словно бы в отключке такой живёшь… Объяснить трудно. Короче, она просила вам передать, что б прилетали, когда захотите. Хоть одна, хоть с ребёнком. Она всё оплатит, разумеется…
- Спасибо ей. Может быть. Надо подумать, – проговорила я, хотя всё
давно обдумала на сей счёт.
- Она вас очень ценит, – продолжал он. – Говорит, что вы тогда её просто
к жизни вернули. Я-то ведь тоже пытался её как-то развлечь, встряхнуть, но у меня не выходило. Вы – другое дело. Она жалеет, что так получилось с журналом этим вашим…

- Чем сама-то она всё-таки там занимается?
- Ну… типа изучает местную жизнь. Культуру там, религию. Нет-нет,
сама-то до «Хари Кришна» не скатилась, и с растаманами всякими местными не общается, слава те Господи… Наоборот – в христианский храм ходит, там их полно. Просто – изучает. У неё ж образование какое? Вот именно…
Он вытащил щегольскую визитку:
- Ну, если надумаете, ко мне можете обращаться. Помогу с вылетом. Я
туда, может, семью закину на лето. И сам, если получится… А что до того, – добавил он вдруг, – будто я её, Ингу, вроде как всё время  контролирую, то пусть это вас не удивляет: мне ещё отец поручал присмотреть за ней, случись чего. Прямо как чувствовал! Он ведь её любил, что родную… Так что она для меня всегда будет – вроде ребёнка, сколько б ей там не исполнилось…
   
       Ну, считай ребёнком, подумала я, оно и к лучшему. Когда однажды я её спросила: «А может, он к тебе просто неровно дышит?», Инга сначала отмахнулась с несколько преувеличенным изумлением, но потом всё-таки добавила: «Ну, если только – чисто подсознательно…». Ладно, должно же и у таких типов быть в жизни что-то святое, до конца не понятое, но определённо вызывающее трепетные чувства…
   
       Ну, что ещё добавить? Василику, спешно тогда нас покинувшую, поджидали не только хлопоты с больной, но и Димитрос с распростёртыми объятиями. Так что уже месяца через три состоялась греческая свадьба, на которую у меня, правда, выбраться не получилось. Ещё через пару месяцев, увы, – похороны матушки. А совсем недавно Василика – вот решительная девушка – вдруг взяла да и произвела ребёнка! Она уже сильно скучает по Москве и часто жалуется мне по почте  – в духе, что «нянчиться с тремя мужиками – то ещё счастье!..»

       Выходное пособие Инга нам тогда выдала – дай Боже всякому, так что я больше полугода пробездельничала без постоянной работы. Но теперь эта лафа заканчивается – вместе с деньгами, остаток которых вбухан в косметический ремонт квартиры. Дело в том, что на семейном совете мы порешили, что Зойка станет жить со мной и ходить в соседнюю школу – нормальную, добротную и без всяких понтов, где, кстати, преподавать ей будет моя бывшая одноклассница.

Так что обычная женская участь меня таки настигла – начну теперь, как все, вставать по будильнику, кормить дитя завтраком и провожать в школу; таскаться на родительские собрания, в «Детский мир», детскую поликлинику и далее по списку. А ещё – постоянно дёргаться, как бы чего с этим дитём не приключилось; а ещё – заставлять себя философски относиться к тому, как оно, вырастая, меняется – ведь, известно, сначала мы дивимся «откуда что берётся?», а потом – «куда всё это подевалось?»… Ещё надо привыкать к тому, что зойкина бабушка неизбежно станет всё больше болеть и слабеть; к тому, что денег теперь вечно будет в обрез… Короче, весёлого мало.

       Но – что поделать,  и я ни от чего не отказываюсь. Впрочем, и хоронить себя в быту, конечно, не собираюсь. Надо быстрей выбирать работу – слава Богу, связи в журнальную нашу эпоху у меня появились, и пара-тройка вариантов имеется. К тому же, чувствую, – придётся мне всё-таки защититься, к сорока-то годам. А то неудобно как-то стало подписывать статьи одной лишь фамилией, без степеней и званий; раньше хоть иногда добавлялось «научный редактор» и имя нашего журнала, а теперь и того нет. Тем более, что я теперь знаю, как мне переписать ту старую диссертацию, в голове всё сложилось. А потом… потом меня ещё и на пару собственных книжек хватило бы!

       И вот ещё что – надо б сделать новую попытку завязать с табакокурением, ребёнок ведь рядом!  Мысленно добавив  новый пункт в свой виртуальный список, я аккуратно отправила окурок в карманную пепельницу, давний ингин подарок, с которой не расставалась нигде, даже тут, на собственном балконе.

       В квартире были распахнуты все окна, но запахи недавнего ремонта всё никак не желали выветриваться окончательно. Я поджидала Зойку с Патрикеевым, который вызвался купить ей школьное приданое к первому сентября. Вон, наконец, они показались – с довольными физиономиями и кучей пакетов – воображаю, сколько всякой чепухи понабрали, а что-нибудь важное наверняка забыли!

       Как же Зойка за последнее время вытянулась – но на вид, по-прежнему, чисто русалочка из детских книжек!.. А Патрикеев – хоть бы что, совсем, подлец, не меняется…
      
       Поднимаясь с балконного порога, я только теперь заметила, что деревья в нашем дворе уже слегка где-то покраснели, где – зазолотились, а ведь еще август не закончился! Длинная осень впереди…

       Да и много, в общем,  чего впереди, важного и значительного, а может даже – кто знает? – и неожиданного… Только в одном надо себе признаться: всё лучшее, всё самое острое и захватывающее – что возникло за несколько предыдущих лет то ли из хаоса, то ли по логике случайностей, от них же  и распалось – вот этого не вернуть. Вот это – осуществилось да кануло, подобного ждать – не при этой жизни; вот тут надо честно себе признаться…
       Парочка заметила меня снизу и начала энергично приветствовать, не выпуская из рук поклажи.
       Я тоже помахала им в ответ.

2009 г.

Я только пришел в Мытищинское ЛИТО, а Анатолий Лукьянович, прошедший с боями от соловьиного Курска до тевтонского Берлина, уже был без пяти минут членом Союза писателей СССР и сочинял поэму об Иване Грозном…

Владимир ИЛЬИЦКИЙ

Выступали в НИИ овощного хозяйства, как нам было объявлено, перед молодыми учеными – об этом сохранилась запись от 19 февраля 1981 г. – Головков, я и Соня Коршунова.

Мне показалось, что выступили очень удачно. Вероятно, такой набор авторов – раздумчивый Лукьяныч, барабанный Ильицкий и обходительная Соня – если и не вполне настроил учёную братию на поэтический лад, то не вогнал ее в окончательную тоску. Ведь эти самые учёные перед тем, как выслушать нас, провели два долгих заседания.

Кроме аплодисментов, в награду мы получили цветы, книжечки об институте и значки «50 лет НИИОХ», к чему собственно и был приурочен наш «концерт».

Но лично для меня этот день особо памятен тем, что перед выступлением я побывал у Анатолия Лукьяновича дома. Было очень интересно, меня поразили большая библиотека и, как я пометил в дневнике, «множество настоящих картин».

Попили чаю, поговорили. Хочешь чего-то добиться в нашей литературной кухне, – советовал мне Лукьяныч, действуй, не сиди сиднем. Ты же офицер? Командир? Ну и где твой командирский настрой?

Он знал, что говорил. Самого долго шпыняли в редакционных, пока проницательный и смелый Николай Старшинов не принялся вскрывать пласт «окопной поэзии» рядовых тружеников Великой Отечественной войны.

Когда позднее в издательстве «Молодая гвардия» меня представили Старшинову, я – дабы добавить себе литературного веса, похвастался, что дружу с Головковым, и Николай Константинович в ответ по-доброму улыбнулся…

А в день встречи с молодыми учёными Лукьяныч научил меня простой технологии «бомбить» редакции.

Не надо ломать голову, какую составить подборку, насколько разнообразную по тематике и насколько идеологически выдержанную. Всё рано ни черта не угадаешь, кому что понравится. Напечатай штук 70-80 лучших стихотворений, разложи на десять подборок и разошли их сразу все по десяти редакциям.

Как только они вернутся обратно (а в то врем, как правило, рукописи возвращали очень быстро), ты их «меняешь местами» и незамедлительно отсылаешь вновь по тем же адресам.

Вновь забегая вперёд, скажу, что такая технология «ковровой бомбардировки» себя оправдала, позволила мне закрепиться в ряде периодических изданий, хотя серьёзные журналы, как, например, то же «Знамя», где печатался Головков, даже оценивая мои опусы положительно, публиковать их не бралось.

Я, кажется, ничего не слышал о том, что полноценная книжка Головкова давно «варится» в самом крутом в ту эпоху издательстве «Советский писатель», в простонародии «Совпис». (Редактировал её, между пррочим отец «нашей Даши» Герман Валиков).
Но ровно через месяц после нашей с ним домашней встречи он на занятии ЛИТО вручил мне эту книгу с дарственной надписью: «Дорогому Володе. Такому же горемыке, как и я – в поэзии. С уважением…»

Еще три месяца спустя, когда кедринцы отмечали окончание сезона шашлыками на съемной даче у Николая Кондратьева, Лукьяныч в нашей с ним беседе вновь вернулся к разговору, начатому у него дома.

«Хреновый ты, Вовка, командир, – говорил он. – Потому что не стремишься сделать большего, чем определено поставленной задачей…» Видимо, ему было обидно, что его военно-поэтическая наука не приносит ощутимых плодов, а он, выходит, ждал, что принесёт.

В апреле 2002 года районная газета «Родники» опубликовала статью Юрия Петрунина, посвященную 75-летию Анатолия Головкова. Там весь боевой и творческий путь воина, поэта и механика ОКБ КП, на всю страну провозгласившего «Поэзия моя – ты из окопа», был представлен вполне обстоятельно, только вот самого героя этой статьи уже лет семь как не было в живых.

Вспоминал Петрунин, в частности, и о том, как на День города в 1994 году бригада кедринцев в выступала в фойе кинотеатра «Родина» (нынешний театр «ФЭСТ»).
Во всеобщем шуме и гаме тихий голос Головкова совершенно не был слышен. Я стоял рядом, ожидая своей очереди на читку, и у меня перехватывало дыхание.

Так все-таки «горемыка» он или нет?

Стихотворение «Три весны», давшее название единственной книге Головкова, заканчивается (хотя и с оговоркой) отнюдь не по-весеннему.

Снег, да лед, да поля гладь,
Где судьбу на пядь не сдвинуть,
Где немыслимо плутать
Без того, чтобы не сгинуть…

Мы-то не сгинем, дорогой Лукьяныч, хотя и плутаем помаленьку, ты там у себя, в своём последнем окопе, не волнуйся…

kinopoisk.ru

Догнать и перегнать Америку, а ведь дышали Соединённым штатам в затылок, когда Никита Сергеевич (Хрущёв, а не Михалков) стучал ботинком на Генеральной ассамблее, не получилось…

Владимир ХАБЛОВСКИЙ

Борьбу за космос свели к боевой ничьей, с большим трудом – на большее в XXI веке нечего рассчитывать. Поэтому слова «зато мы делаем ракеты и покоряем Енисей» из песни технолога Петухова «Сижу я, братцы, с африканцем» – вычёркиваем. И покорять, и делать разучились. Однако «в области балета мы впереди планеты всей».

И это всё, чем может гордиться необъятная страна? Слава богу, нет. На днях совершенно неожиданно хореографию на параде приоритетов поддержал московский кинематограф отечественным блокбастером про Володю Высоцкого.

Не факт, что сделали заявку на Оскар, и чёрт бы с заокеанской премией – косточка с барского стола. Сделали принципиально иное, до чего американские киношники додуматься не смогли – уязвили Голливуд.

Сыграли на противоходе: пока все гонялись за третьим измерением, наши вернулись к допотопной оптике, к широковому экрану, к объективам 30-летней давности, чтобы перенести зрителей  в эпоху застоя, в предолимпийский год, когда легендарный бард собирал советский народ на авторские концерты. И на одном из концертов в Бухаре на некоторое время расстался с жизнью.

Но главная фишка: Владимир Семёнович показан с молекулярной точностью. Настолько достоверно (волос в волос, голос в голос), что лично знавшие его при жизни падали в обморок!

Неужели американцы не могли нечто похожее сотворить с Элвисом Пресли, с Битлами, с Мэрилин Монро? Могли, но тогда бы они перестали быть американцами.

Где в Штатах найти такого Бреда Пита, который согласится играть инкогнито? И продюсерам подобный альтруизм совершенно ни к чему: вся киноиндустрия построена на культе звёзд: нет имени – нет кассы!

Как говориться – big car, big profit. Можно ли всерьёз рассчитывать на прибыль при бюджете $12 миллионов!  Столько стоил один Брюс Уиллис с причёской, с повадками «Крепкого орешка».

Замечательный ход с  мистером Х в главной роли остаётся вещью в себе, то есть годится исключительно для нас – россиян.
Тайна исполнителя главной роли притягивает зрителей как магнит. Что удивительно, другие артисты тоже в неведении. Съёмки фильма «Высоцкий» перевернули представления о киношниках и в первую очередь об артистах,  как о публике эмоциональной, несдержанной на язык.

Партизаны под пытками сдавали своих товарищей, актёры молчат. Иван Ургант (по фильму Сева Кулагин, друг Высоцкого) клянётся на голубом глазу, что  до сих пор не знает, кто играл Высоцкого! У Сергея Безрукова линия защиты ещё сложнее: он жалеет, что согласился на второстепенную роль Юры, коллеги Высоцкого, вместо того, чтобы играть его самого.

Но уши выдают гениального актёра современности: при компьютерном наложении они идеально совпадают с ушами Высоцкого (подробности в Интернете).

Как Дирекции кино (Буслову, Эрнсту, Максимову и Высоцкому-юниору) удалось установить на съёмках закон Омерта – большой, большой секрет. Тайна, которую не в силах разгадать Внешняя разведка,   ГРУ и другие секретные организации.

Игра в конспирацию закончится печально: по России разбредутся актёры, которые играли Высоцкого, и это не принесло им счастья, но поломало жизнь и карьеру. Ситуация окончательно запутается, и вопреки уверениям Экклезиаста, тайное не станет явным – репутация пророка серьёзно пострадает!

Песенный жанр, в котором успешно работал Владимир Высоцкий, вызывает соответствующие аллюзии. «С чего начинается Родина?» Ответ находим в милом советском стишке для детей младшего школьного возраста: «начинается Земля, как известно, от Кремля», точнее с Мавзолея на Красной площади.
Звучат слова ритуальной песни: «Ленин всегда живой, Ленин всегда с тобой». Заменяем Владимира Ильича на Владимира Семёновича и получаем  название картины.

Авторы трепетно отнеслись к образу легендарного барда: воспроизвели до мельчайших деталей  внешность, голос, пластику, тексты и манеру исполнения. Сохранили все фальшивые ноты и заключительный септаккорд на дико расстроенных струнах.

Вот она, правда жизни: Высоцкий не певец (гитарист, композитор, нужное подчеркнуть), Высоцкий поэт. С кем его сравнить: поставить в ряд с Булатом Шавловичем или сразу с Александром Сергеевичем?

С лёгкой руки Сергея Есенина: «ах, Александр, ты был повеса, как я сегодня хулиган» – такое сопоставление вполне естественно для русскоязычных беллетристов.  
Высоцкий, как чувствовал, с кем ему предстоит тягаться,  и сочинил песню на библейский сюжет: «Возвращаюся с работы, рашпиль ставлю у стены, вдруг в окно порхает кто-то из постели от жены!»
Это поэтическая импровизация на евангелическую тему Благовещения Богродицы:  «А все сие произошло, да сбудется реченное Господом, через пророка, который говорит: «Се, Дева во чреве примет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил, что значит: с нами Бог». Встав от сна, Иосиф поступил, как повелел ему Ангел Господень, и принял жену свою, и не знал Ее» (Матф. 1: 22-25).

За 150 лет до Высоцкого этот же сюжет вдохновил юного Пушкина  на очаровательную «Гаврилиаду», из-за которой едва не угодил на Соловки. Она и сегодня фактически под запретом – не в каждом собрании сочинений найдёшь, разве что в академическом.

И, пользуясь случаем просветить широкую аудиторию, дать ей полакомиться несколько фривольной, но истинной без пошлости поэзией, приводим изрядный отрывок из апокрифического сочинения:

«Шестнадцать лет, невинное смиренье, бровь тёмная, двух девственных холмов / Под полотном упругое движенье, нога любви, жемчужный ряд зубов…/ Зачем же ты, еврейка, улыбнулась, и по лицу румянец побежал?/ Нет, милая, ты право обманулась: я не тебя – Марию описал./ В глуши полей, вдали Ерусалима, вдали забав и юных волокит,/ (Которых бес для гибели хранит), красавица никем ещё не зрима,/ Без прихотей вела спокойный век. Её супруг, почтенный человек, / Седой старик, плохой столяр и плотник, в селенье был единственный работник,/ И день, и ночь, имея много дел, то с уровнем, то с верною пилою,/ То с топором немного он смотрел на прелести, которыми владел,/ И тайный цвет, которому судьбою назначена была иная честь, / На стебельке не смел ещё процвесть. / Ленивый муж своею старой лейкой в час утренний не орошал его / Он как отец с невинной жил еврейкой – её кормил и больше ничего. / Но с праведных небес во время оно Всевышний бог склонил приветный взор / На стройный стан, на девственное лоно рабы своей…»

Никаких рашпилей, стимуляторов и винного перегара -  свежесть чувств и талант. А в организме Владимира Семёновича постоянно присутствовал белый порошок – герыч. И в этом случае Экклезиаст прав: ничего не утаишь – наркотик всплыл, как утопленник после ледостава, к неудовольствию не столько широкой публики, сколько узкого круга лиц, причастных к искусству лицедейства.

Рабочие работают, крестьяне пашут, артисты служат. Не путать с прапорщиками, офицерами, солдатами срочной службы и полицейскими. Актёры – скорее жрецы, чем контрактники. Близость к высшим сферам подразумевает право на серьёзные поблажки в частной жизни. Уместно провести параллель с юродивыми на паперти, которых церковь рассматривает как подвижников, «сознательно отрешившихся от обычного употребления разума».

С этой точки зрения резать правду-матку про Высоцкого равносильно покушению на российскую культуру: только-только Владимир Семёнович начал обрастать перламутром, его взяли и обшкурили, чтобы посмотреть, с чего начинается жемчужина – ничего особенного, точнее, всякая бяка – и положили обратно. Для творческой интеллигенции это святотатство, как если бы вскрыли раку с мощами святого…

Евгений Гришковец: «Такие люди (директора кино) наносят удар и по культурному наследию, которым Высоцкий безусловно является».

Юрий Богомолов, кинокритик: «Надо ли было тревожить загробную жизнь поэта только для того, чтобы посмаковать его земные подвиги!»

И, наконец, Дмитрий «Гоблин» Пучков, обладатель характерного гнусавого голоса (гайморит или нечто эротическое), способного невинный фильм для семейного просмотра переместить в категорию ХХХ: «Если жизнь и творчество Высоцкого тебе интересны — не ходи… тебя ждёт жесточайшее разочарование. А ведь можно было снять кино о том, кто написал замечательные стихи и спел замечательные песни… О том, кто играл лучшие роли в лучшем театре страны, кто снимался в самых любимых народом фильмах. Можно было снять фильм о трагедии человека, который многого добился, но был вынужден бороться с собой и наркозависимостью … Можно было снять фильм о противостоянии таланта и пошлости. Ни то, ни другое, ни третье не получилось».

Говоря о Высоцком, г-н Пучков думает о себе: под толстым слоем цинизма и у него, как у Владимира Семеновича, тонкая, легкоранимая натура! Отсюда недовольство и вполне объяснимая зависть: о нём уж точно никто кино снимать не будет. А впрочем, чем чёрт не шутит!

Минувшей осенью в Мытищах «сыграли» Первый фестиваль «Чаепитие в Мытищах». На предварявшем его круглом столе, посвящённом развитию в районе туристической отрасли, специалисты Российского государственного университета туризма и сервиса (РГУТиС) озвучили  результаты своего опроса. Они выяснили, что самым известным «туристическим объектом» в городе мытищинцы считают ТРЦ «Красный кит»…

Владимир ИЛЬИЦКИЙ
Фото автора

С первым снегом состоялась презентация туристического маршрута, разработанного Советом по туризму, созданным при главе района.  В совете уверены: историко-культурные  активы мытищинской земли  вполне могут составить полноценный «туристический продукт».

Четыре храма и две фабрики

Предполагается, что первыми организованными туристами станут люди, находящиеся в пансионатах и домах отдыха, расположенных на территории района. Оператором услуги на первых порах станет туристическая компания РГУТиСа, у неё даже имеется свой автобус.

В данном случае туристический автобус с опытным, аккуратным водителем предоставил дом отдыха «Кляьзма», администрация которого также заинтересована в  новых услугах для своих постояльцев. На ресепшене этого д/о мне подтвердили их наличие, правда, количество назвать отказались. Коммерческая тайна!

Кстати, для участников презентации в «Клязьме»  устроили  бесплатное чаепитие. В принципе, «однодневки» не всегда включают посещение общепита, но практика показывает:  значительная часть туристов  ориентирована на то, чтобы устроить  перекус – и готова за это платить.
В первом нашем туристическом маршруте  эта функция возложена на  ресторан отеля «Лекко». Маршрут рассчитан на восемь часов и туристы, вполне естественно, проголодаются. Питание, однако, в путёвку входить не будет».

В ходе презентации обсуждалось, необходим ли на маршруте экскурсовод. Ведь экскурсионный гид – вполне  самостоятельная  профессия, он должен хорошо ориентироваться на местности  и быть готовым ответить на любой вопрос, касающийся, как истории  нашего края, так и дня сегодняшнего. По общему мнению участников презентации, экскурсовод нужен. А вот будет ли он рассказывать «байки» или  давать фактическую информацию – это вопрос.

«Опорными точками» маршрута стали четыре храма, но чтобы в них попасть, необходимо хотя бы знать распорядок их работы. Скажем, знаменитый Благовещенский храм в селе Тайнинском, когда приехала наша экскурсия, был закрыт, а Троицкий храм в Болтино – открыт. Два других храма – Рождественский в Осташково и Богоявленский в Бородино – «обозначили», не выходя из автобуса.

В Тайнинском, между тем, речь пойдёт не только об уникальности храма, ведь в старину здесь находился путевой царский дворец.
На холме, где он стоял, окружённый водой, сейчас высится памятник императору Николаю II. Недавно к нему с «народной тропы» была проложена красивая аллея. Исторический холм – очень удобное место, где можно «расположить туристов». И в том, что им здесь понравится, нет никакого сомнения.

Нет сомнения и в том, что два наших самых знаменитых промысла – жостовский и федоскинский – будут иметь у туристов спрос.

В Жостово мы приехали как раз вовремя – с фабрики выходили люди с покупками. Направлялись они к микроавтобусу, на котором приехали из мытищинского дома отдыха «Берёзки».  «Очень понравилось!» – такова была  их общая реакция на мой вопрос.

Одна женщина, не испугавшись налетевших репортёров,  предъявила купленный поднос. Интересно, что отдохнуть в мытищинском д/о «Берёзки» она приехала из Краснодарского края.

Фабрика, выпускающая сегодня 15 тысяч подносов в год, имеет достаточно наработанный опыт экскурсий.  В этом году здесь планируется вдвое расширить экспозицию музея, для чего будет оборудования ещё один зал. 
Подносы, разрисованные школьниками на мастер-классах, фабрика, как положено, лакирует и отправляет в школу, откуда приехали ребята.

В магазине мы застали  четвероклассников московской школы с улицы Дениса Давыдова.  Роль жостовского художника пришлась им по вкусу.

У орденоносной Федоскинской фабрики миниатюрной живописи – более сложная ситуация. Она  сохраняет свой статус государственного унитарного предприятия (ГУП),  находясь  в ведении министерства культуры Московской области.  Попытка перевести её а районный МУП успехом, к сожалению, не увенчалась.

Самостоятельно привлекать инвестиции ГУПу крайне сложно. Разработка проектов, которые готов предложить директор фабрики Александр Моклецов, также требует дополнительного финансирования.
Первое, что нужно сделать, по словам А.В. Моклецова, – это привести в порядок  здание, как снаружи, так и внутри.  По предварительным прикидкам, работа тянет на 70 миллионов рублей.

Фото В. Нестерова

Сделать это, однако, необходимо. Приезжают на фабрику не только ко всему привычные россияне, но и иностранцы. Прошедшим летом, когда я делал репортаж о состоянии дел в сельском поселении Федоскинское, к фабрике подкатили сразу три автобуса с потенциальными покупателями из Москвы.

С запуском постоянного туристического маршрута количество  посетителей фабрики вырастет, для чего в значительной степени и затевается весь этот турпродукт.

Кроме обязательной имиджевой составляющей,  которая  требует отдельных усилий по её укреплению, не будем забывать об экономической стороне дела, о том, что туризм – важная отрасль современной экономики.

Давно подмечено, что ни одно столетие в России не было столь калейдоскопично, нежели двадцатое…

Дарья ВАЛИКОВА
Фото с сайта facebook.com

 Руденко Д.В. Станция Университет. – М.: Издательство университета, 2011. – 278 с., илл.

Политические катаклизмы, торжество новых идеологий, бурный научно-технический прогресс в придачу – и всё изменяется так, что оживи, скажем, мою прабабку, перенеси её из первого в последнее десятилетие века – так узнала бы страну родную с ба-альшим трудом (а точно удостоверившись, небось перекрестилась бы со словами: ой, нет уж, померла так померла!..).

Постоянные смены эпох и стилей, диктующих моды, язык, умонастроения, даже общее выражение лиц, хорошо запечатлены на плёнке и на холсте, отлично описаны талантливой реалистической  литературой, зафиксированы в документах.
Однако всё это почему-то ничуть не устраняет крутой каши в головах у соотечественников!

То ли память девичья, то ли плёнки и книжки предпочитают совсем не те. Ещё ладно, когда кругом склонны вполне доверять, допустим, шитым белыми нитками акунинским стилизациям и по им представлять дореволюционную действительность, или, тем более, охотно воспринимать времена Ивана Грозного по большой, развесистой клюкве фильма «Царь».

(На робкие попытки профессионалов показать разные несоответствия обычно поднимается вселенский хай: это вам не историческое произведение, а художественное! Не трожьте гения-режиссёра (писателя), он так видит, и всё тут!!)

Но когда путаются факты и даты совсем вроде недавнего прошлого, отчего никак  не складываются причинно-следственные связи затрагивающих и тебя лично событий – это уже не объяснить вышеописанной пестротой перемен. Тут какая-то серьёзная аберрация всеобщей памяти, дающая каждому возможность истолковывать новую историю сообразно собственным политическим воззрениям, постоянным или сиюминутным.

Какой уж тут общественный консенсус, когда прошлое непредсказуемей будущего!..

Всё сказанное прямиком относится и ко вчерашней перестройке плюс постперестройке. Относиться к ним мы все вольны по-своему; но факты, господа, факты (или матчасть, как говаривал вождь третьей по счёту революции), – хотя бы их-то  мы должны уважать, не перевирая, я вас спрашиваю?

А то ведь, опроси сейчас десяток человек по поводу… ну, например, того, когда именно Чукотка и Иркутский регион захотели бороться за суверенитет, а Удмуртия «нарастить свой военный потенциал» – до развала СССР или в конце девяностых; или, допустим, того, когда именно в Москве случились перебои с поставками хлеба – хорошо если совпадёт хотя бы пара ответов. 

Так что – сколь замечательно, что объявился новый автор, решающий последовательно описать эту недавнюю эпоху на основе собственной жизни обычного московского студента – жизни частной, но прошедшей вполне себе в эпицентре событий. А чтобы избежать голословности и путаницы, снабдивший своё повествование ссылками на документальные источники и, что куда более выразительно, – превосходными фотографиями.

О, одних этих фотографий хватает, чтоб вполне ощутить одну эпоху, её слом и начало другой!
Достаточно некоторых названий: «В такой очереди я стоял за «Адидасом»», «…а так в очередь записывали», «Митинг на площади 50-летия Октября. КПСС – на свалку истории!», «В универсаме выкинули соду», «Битва за торты у входа в кондитерскую», «Возведение баррикад у Белого дома», «Открытие первого частного парикмахерского салона на Тверской», «2 января 1992 года. В день, когда Гайдар начал шоковую терапию, у станции метро «Баррикадная» разливают портвейн из цистерны», «Тишинка: как во времена Гражданской войны», «Путч 1993 года начинается. Манифестация против Ельцина», «Войска атакуют бабушек. На заднем плане – старый вход в зоопарк», «Митинг в поддержку Мавроди и МММ»…

И не оспоришь, не обвинишь ни в «нагнетании», ни в постановочности: такое сымитировать невозможно, да и вообще помимо личных много фото ИТАР ТАСС и ИД «Индепендент Медиа».

Итак, автор поступает на экономический факультет МГУ в 1989 году и, соответственно, в 1994 году его заканчивает. Весьма захватывающее времечко, что и говорить. Учёба на факультете среди той золотой молодёжи, поступившей по некоему таинственному «списку Примакова»: внучка Председателя Совета Министров Литвы… Дочь советского разведчика, много лет прожившая с родителями в Англии… Правнучка первого советского нобелевского лауреата… Сынок главы абхазского отделения Торгово-промышленной палаты Грузии (и вроде бы негласного хозяина сухумского рынка)… Ну и так далее.

Паренёк, с которым автор подружится (сын советника-посланника в Венгрии), пригласит его, отпрыска скромной трудовой интеллигенции, к себе в гости, в «цековский» дом на свежепереименованной Тверской-Ямской, где живут, в частности, писатель Айтматов, коммунист Зюганов, экономист Абалкин, новая политическая звезда – Ельцин…

Два балкона, два холла, два туалета, пять комнат, телевизор «Панасоник», купленный за чеки в магазине «Берёзка» – в общем, нечеловеческая роскошь тех времен! Но тектонические сдвиги уже заставляют всю эту госэлиту слегка тревожиться… (Как мы теперь знаем, напрасно – уж она-то, номенклатура, вполне приспособится к новой эпохе и заживёт куда как лучше, то ли дело широкие народные массы!)

Обычная студенческая жизнь, состоящая из лекций, поездок на «картошку», девушек, футбола, существенно дополняется митингами, бесконечными телевизионными съездами и дебатами, очередями, развивающимся хаосом.

«… в магазинах не было ничего, ну, разве что консервированная морская капуста и сухари. Газеты пестрели заголовками «Жизни уже нет, но стоимость её растёт», «Голод правит страной», «Союз нерушимый республик голодных», «Переживём ли мы зиму?», «Что будем есть завтра?»…»

Нашему студенту везёт – совершенно бесплатно, по линии каких-то там молодёжных организаций СССР, удаётся слетать в Японию по приглашению самого преподобного Муна (помните такого печально известного персонажа?).

Непонятно, для чего Мун тратил деньги на русских студентов, но они не только Токио посмотрели, но и, самое важное, сумели существенно прибарахлиться (каждому выдали по 100 долларов): «Купил синие кроссовки Nike с серебристой «соплёй» за 27 долларов, джинсы Edwin за 45 (тогдашний обменный курс, из книги, разумеется, тоже узнать можно. – ДВ.), пару маек, спортивные носки, а остальное пустил на сувениры. Мог ли я о таком мечтать? Нет! Ведь в моей далёкой Москве в это же самое время за носками стояли трёхчасовые очереди, и многим не доставалось. За бюстгальтерами у ЦУМе сражались столько же, получая в руки только по одному. Впрочем, бюстгальтеры меня не интересовали. Ещё нам подарили туристические сумки, плеер с аккумуляторами, носовые платки, шампуни, кондиционер для волос, ручки, майки. По тем временам, одели с ног до головы. А из самолёта я прихватил безразмерные носки и одноразовую зубную щётку! С кондиционером, правда, вышел конфуз. Этот неизвестный в моей стране продукт я принял за шампунь и долго не понимал, почему он так плохо мылится».

Повествование коснётся, кажется, всего: пришествия колдунов Кашпировского и Лонго, знаменитого «павловского» обмена денег и его последствий, того, как «солнцевские», «долгопрудненские», «бауманские» и чечены делили между собой Москву…

Из него можно точно узнать, когда случились водочный бунт на Большой Ордынке, сахарный в Перово, молочный на Ленинградском проспекте, а когда – табачный на Мосфильмовской улице…

А также – когда в заставке программы «Время» страна любовалась логотипом часов фирмы «Оливетти» (помните?), когда проходили знаменитые телемосты, сколько было серий в «Богатых», которые «тоже плачут», а сколько – в «Просто Марии», а также – по каким каналам их можно было лицезреть… И ещё многое, многое другое.

(По поводу документальной точности автор этих строк готова поспорить только дважды. Один раз – когда автор книжки пишет о своей бабушке, что «не отрывалась от недавно изданного на русском романа «Унесённые ветром»» (на самом деле переведён он был не так уж и недавно). Другой – более интересен. Часто вспоминают слова Ельцина, произнесённые им в Казани в августе 1990 года: «Берите суверенитета столько, сколько вы его сможете проглотить!»

Слово в слово приводятся они и в книге. Я же лично готова поклясться, что прозвучало тогда: «… сколько сможете переварить!» – что более верно и по смыслу. Ведь проглотить можно чего угодно – хоть камень, но что это вам даст? Если кто-нибудь может это документально подтвердить или опровергнуть – откликнитесь!..)

Расскажет автор, разумеется, и про путч номер один, где он провёл все три дня на баррикадах (ночевать, правда, отправляясь домой). И про бытовые последствия эпохального события:

«Жизнь становилась тяжелее. Рубль рухнул. В сентябре за один доллар платили 38 рублей, в декабре уже около 120, а минимальная зарплата как была 220 рублей, так и осталась. … всё, как и год назад, расхватывалось в секунды. Стало даже хуже, потому что в середине осени Ельцин объявил, что вот-вот государственные цены совсем отпустят на свободу… Люди не дураки. Сразу побежали покупать всё до повышения, и редкие товары вовсе «смыло» с полок. Купить молоко было нереально! …

В «Елисеевском» постоянно шла война за водку. … однажды пятьдесят человек, простоявших в очереди весь день, напрочь отказались уходить из магазина… Они улеглись спать на газетах, постеленных на пол под прилавками. Их стерегла милиция. Лишь утром, вырвав свою кровно заработанную водку, герои советского быта отправились восвояси».

Под Новый год автор с приятелем находят себе подработку. Некий друг-кооператор среди царящей неразберихи закупает в лесопитомнике «настоящие, занесённые в Красную книгу природы голубые ели. Теперь их надо было быстро продать…» Продают, отлично наваривают. Однако есть Бог на небе: «Нашим сверхзаработкам через несколько дней суждено было обесцениться!».

Ведь параллельно было – «До свиданья, наш ласковый Миша!» и шоковая терапия Гайдара. Следом – незабвенные ваучеры (которые через три месяца стоили на улицах «отнюдь не десять тысяч, а всего лишь чуть более четырёх. На эти деньги можно было купить семь американских долларов или четыре раза сходить в «МакДоналдс»: один «Биг Мак», картошка с кетчупом, «Кока-кола» и яблочный пирожок стоили тогда около одной тысячи рублей. Что можно приватизировать за четыре «Биг Мака»?»), затем – путч номер два… И прочая веселуха с постоянной стрельбой (теперь – чисто уголовной) на улицах и газетными заголовками «Бои идут уже на Садовом», «Рэкетиры сожгли непокорную фирму», «Подорвали в автомобиле», «Поджог магазина». Япончик, Михась, Сильвестр, Бобон, Петрик, Роспись, Кокос – имена маститых бандитов становились широко известны. Лихие девяностые набирали ход».

В общем, молодым любителям великих потрясений – читать обязательно! Да и забывчивым взрослым тоже не помешает. Спасибо нашему автору, ныне, судя по всему, – вполне благополучному яппи, что он, тем не менее, отнюдь не идеализирует прошлое,  приведшее лично его к этому благополучию. Кстати, он обещает продолжение; будем ждать с интересом.

Что хочется отметить напоследок – так это прямо ностальгические чувства, которые вызывают – нет, не времена, а молодые люди вроде автора и его друзей.

Можете вы сегодня представить студента – не филолога, который свой диплом по теме «Выход американских корпораций на публичные рынки» снабжает эпиграфом из Маяковского, который мимоходом сообщает: «В тихий час мы читали: я – «Фауста», а Сева – Алексея Фомича Вельтмана», или – «разделавшись с «Идиотом», я залпом прочёл «Братьев Карамазовых». А на «Бесах» споткнулся…».

И тэ дэ, как говорится, и тэ пэ. Да уж, такую молодёжь больше не делают! Хотя…  вообще-то книга посвящается «Моим дочерям Александре и Вере». Так что – остаётся сказать: дети, будьте достойны своих заботливых отцов!

Я уже было хотел отойти от этой истории на некоторое время, но в журнал стали «заходить» читатели из Туниса, так что поиски мозаичного льва – продолжаются…

Владимир ИЛЬИЦКИЙ
Фото автора

С дореволюционных времён Ярмарки в Тунисе проходят каждый день, но – в разных городах. По приезду в Махдию я первым делом уточнил, состоится ли Большой Базар в пятницу, как и прежде, -опасаясь, что на этот день выпадет экскурсия в Карфаген.

В этом случае я – не без сожаления – но всё же  отдал бы предпочтение не Карфагену, а ярмарке. Однако поездка в славный город Дидоны (Элиссы) – её «портрет» изображён на тунисском червонце в правом нижнем уголке – выпал на субботу.

За два предыдущих дня не окученными оказались (постоянно попадающая в кадр) турецкая крепость и дорога по северной части мыса Африка. Хотелось также ещё раз посетить порт в момент разгрузки  ночного улова.

Ярмарка начинает работу в 7 утра, я же добрался до неё около 9 часов. Внутри «Тёмных ворот» были развешены шитые золотом душегрейки, и «золотое да по красному» шитьё вызвало у меня ассоциацию с  галунами на воротнике кадетского кителя. Откуда и «вылупился» стишок, размещённый по горячим следам в материале «Мозаичный лев – 1».

Внутри же «Золотой сук» работал в обычном режиме – никаких посторонних торговцев. А вот всё прилегающее к «Тёмным воротам» пространство – между мечетью и портом – было занято торгующими. Если бы заранее я не нашёл калитку в портовой ограде, теперь это вряд ли было бы легко сделать.

Некоторые портовые грузчики, работа которых уже явно подходила к концу, уже меня узнавали. Некоторые что-то непонятное спрашивали, а я в ответ с улыбкой отвечал «Yes!» и шёл дальше. Другие – тут я уже понимал – хотели узнать, откуда я, как когда-то в порту Палермо, и получали однозначный ответ «Russia».
Один из грузчиков продемонстрировал мелкую рыбёшку, которая, как я убедился, составляла основной улов.

Как и в других портах и на небольших причалах Средиземноморья, где мне удалось побывать, – от Португалии до Кипра – к моменту возвращения судов (и лодок) вся рыба уже разложена по пластиковым ящикам. Зачастую – в идеально порядке голова в голове и рассортированной по размеру.
Интересно было смотреть, как рыбак своей корявой рукой неторопливо присыпает крупной солью рыбу в ящике…

Здесь же мелочёвка и рыба покрупнее лежала навалом – как её вывалили из невода (?). По сути, разгрузка уже закончилась. И на мою скупую репортёрскую долю выпала только картина того, как дружной бригадой грузчики вытряхивают сеть…

Уже упоминавшаяся мной ленинградка рассказывала, что видела на разгрузке акулят и осьминогов. В поиске этой «экзотики» я отправился на рынок. Осьминоги там были и даже скаты – тоже, но акулят, возможно, уже расхватали.

На полу рыбного отдела едва ли не плескалась лужа свежей крови – подобно тому, как в порту кровью был залит весь причал.
И ещё про осьминогов. Местные мальчишки ловят их сачком с волноломов. Другой способ – погрузить на дно  большой узкогорлый кувшин – осьминоги любят в них не то прятаться, не то отдыхать…

Покинув рынок, я некоторое время потолкался среди торгующих, некоторые из них на мою камеру реагировали нервно. Небось, контрабандисты!

Какого-то особого порядка в расстановке палаток не наблюдалось. Всё – вперемежку. Единственным «отборным товаром» оказались скутеры. Для репортёра – главные враги. Только прицелишься сказать что-нибудь на камеру, эти тарахтелки и чадилки тут как тут.

Не было на ярмарке и ожидаемого наплыва покупателей. Довольно бойко шла только торговля специями. На кусок газеты из каждого мешка продавец  шустро набрасывает того-сего, третьего-четвёртого. Всё – в один замес!

Решив, что и мне следует отовариться именно специями, я выбрал разные по объёму наборы, поскольку на каждой упаковке здесь значилось, что в них находится.

Торговаться пришлось с пацаном, который явно исполнял роль зазывалы, преследуя свой интерес. Когда я отверг его price, к делу подключился хозяин.  С 27 динаров цена потихоньку опустилась до требуемых мной 14, но я забыл, что монетку в 1 TD уже отдал старичку в Большой Мечети. Пришлось высыпать всю мелочь – получилось чуть больше 13 динаров.
Зазывала – остался без гонорара.

В небольших магазинчиках туристической зоны можно найти подобные наборы – упакованные в сувенирную коробочку с картой Туниса. Эти наборы чуть иначе упакованы и несколько дешевле рыночных, но я исходил из того, что на рынке специи должны быть свежее.

Дабы не повторять уже не раз пройденный путь мимо Большой мечети, я прошёл через «Золотой сук» и – из «Тёмных ворот» – направо по переулку вернулся на  приморскую набережную. Здесь она сразу уходит вверх – в Старый город.

(Да, выходя, сфотографировал Скифа-эль-Кала с тыльной стороны, только сейчас заметив на них табличку «Art Gallery» (?)

Через несколько сот метров открывается «центр цивилизации» – небольшая площадь с магазинчиками, кафе и даже картинной галереей. Всё это к работе ещё не приступало, но картины, как и следовало ожидать, экспрессивные, были уже выставлены. Возможно, их никто и не убирал. 

Кроме как у этих картин я уже больше не задерживался вплоть да самого Морского кладбища. В самой высокой его точке – две постройки мавзолейного типа.

Издалека мне казалось, что в одной из них открыт вход, но, обойдя оба мавзолея кругом, попасть в них я так и не сумел. Спросить о мозаичном льве тоже оказалось не у кого. Осталось одно неисследованное место – Турецкая крепость.

Продолжение следует…

Синтра. Здесь был Байрон.

Триптих

Владимир ИЛЬИЦКИЙ
Фото автора

1.

Самарканд. Полигон СВТКУ

          Он юности  растраченной стыдится.
          Её безумств и призрачных побед,
          И всё мрачнее взор,
                             узревший правды свет…

Какой о Правде вывод справедлив?
Размыслить, ни один не очевиден.
Что ж, против покривим – себя обидим?
Нет! – Юности ответим на призыв.

На призрачных растрачена полях,
с пороховым она смешалась дымом
в безумном наступлении едином,
где мрачный взор
                  уместнее, чем страх.

29 сентября, утро

2.

Синтра

          Но в путь! Иной торопит нас предмет.
          Немало стран пройти мы обещали.
          И не игре Воображенья вслед,
          А волею задумчивой печали…

Воображенье – старая карга,
а помнит ведь, как в юности кадрилась,
кому давала, с кем была строга,
и, глядь, -
          впадает в странную игривость.

И, верно, разве это не игра:
по странам прыг да скок,
                                 по континентам,
вдоль океанов и et setera –
с печалью, как с итогом непременным.

30 сентября, день

3.

Мыс Рока, западная оконечность Европы

          Он книгам надоевшим предпочтёт         
          Страницы влажные
                        согретых солнцем вод…

По книгам изучавший в основном.
всё то, что мы Землёй своей зовём,
по Средиземноморью я блуждаю:
сейчас – по центру, как вчера – по краю.

В особом предпочтенье – сыр с вином.
К тому же поздно – думать об ином.
Мыс Африка встаёт за Мысом Рока.
За далью даль –
                 вот странствий  подоплёка.

Отбросил чтенье тутошний народ
пустых страниц облитых солнцем вод.
А я гляжу в глубинные теченья
и ни на миг не прерываю чтенья.

2 декабря, вечер

Атлантический Океан. Надире, Португалия

Глава из книги «Страна Лимония»

«Ища, люди находят лучшее».
Ксенофан
поэт и философ
V-IV в. до н. э.

Что в первую очередь меня интересовало на Сицилии,  так  это  античные города, особенности их местонахождения,  их живой, а не сформированный по книгам, журналам и  туристическим буклетам образ…

Владимир ИЛЬИЦКИЙ
Фото автора и из Золотой книги «Сицилия» издательства BONECHI

Здесь были Пирр и Киней,  жил – Платон,  отсюда родом Эмпедокл и  Агафокл, Архимед и Тимей.
На легендах Сицилии, как на доселе прочных камнях эллинских храмов, строится значительная часть Истории Западной Цивилизации, неразрывно связанной с Историей Цивилизации Восточной.

Остров нередко становился центром эпохальных событий.  В том числе таких, которые не снились голливудским сценаристам.  Что сохранилось от  них, этих людей и событий? – вот какая мысль меня особенно подзуживала.

По опыту  прежних своих поездок по островам Атлантики я знаю,  что какие-то детали всегда остаются.  Но зачастую даже местные жители и сами толком не разумеют, почему, к примеру, один из крохотных переулочков в Таормине назван именем эпирского царя Пирра,  а ресторан на набережной в Иерапетре, самом южном городе Европы, зовётся «Наполеон».

Да, скажут некоторые с гордостью,  этот исторический деятель у нас некогда  побывал.  Но где точно, когда и с какой целью – вот в чем вопрос, на который ответит далеко не каждый экскурсовод.

Будем же сами себе экскурсоводами,  отправляясь на персональные поиски истины. Сицилия для этого – одно из интереснейших мест в мире.

Иосиф Бродский говорил, что у каждой культуры есть своя версия прошлого. Существует немецкая Древняя Греция, а также английская и французская. Хуже того – есть греческая Древняя Греция…

Приезжая на Сицилию,  ты попадаешь в «наиболее точную» Древнюю Грецию, поскольку здесь количество артефактов куда больше, чем во всей материково-островной Греции.  Не говоря о том,  что во многом от  них  бысть пошло эллинистическое и древнеримское искусство.

Гробница Миноса

Древний Агригент  (Акрагант) в виду соседствующего современного Агридженто встретил меня 40-градусной жарой. К счастью, туристические толпы в легендарной Долине храмов отсутствовали,  можно было спокойно осмотреть канувший в вечность город и,  предаваясь размышлениям, понежиться в тени 1000-летних олив.

В VI в. до н.э. Агригент «подарил» миру изобретателя Перилла. Сей многоумный медник предложил тирану Фалариду приобрести пустотелого медного быка.
Реалити-шоу выглядело следующим образом. Приговорённого к казни помещают внутрь бычьего тела, а под ним разводят огонь. Несчаст¬ный  естественно, вопит, что есть мочи, но выглядит это, как бычье мычание. Очень смешно!

По достоинству оценив изобретение, Фаларид поступил не менее остроумно. По его приказу, новым зрелищным способом Перилла казнили первым… Эту историю Данте упоминает в начале 27-й песни «Ада»…

Тесные городские кварталы  25-вековой  давности  здесь  диссонируют  с вольготно стоящими вдоль городской стены храмами.  На некоторых из них ЮНЕСКО ведет  неспешные реставрационные работы. 

Удивило меня то,  что город расположен довольно далеко от морского берега, а современный город – еще дальше. Правда, с древнего города на новый открывается прекрасный «панорамный» вид!

Античный Агригент поднят над прибрежной равниной, особенно высоко, если смотреть с моря – правый «угол» с храмом Геры.

Один из современных районов Агридженто находится рядом с портом.  Порт – обратите внимание!  – носит имя Эмпедокла.  Философа,  который учил, что все сущее в мире состоит из четырех элементов: огня, воздуха, земли и воды.  Между собой их смешивает любовь, а разделяет – вражда.
Еще в  его философском активе – вегетарианство и пифагорово учение о переселение душ.  Но, по утверждению философа Анатолия Сёмушкина, Эмпедокл по-авторски вольно относился к пифагорейским идеям,  к тому же разглашал «сокровенное знание» налево и направо.

Кто сказал, что наши суть плохие
времена? Уж лучше бы не лгал!
Эмпедокл, чьи боги суть стихии,
чуть ли не садится на мангал.

Ой да не люблю я спешки и напряга!
Вот вино, вот свежий шашлычок.
Эмпедокл – философ и бродяга –
заглянул ко мне на маячок.

Говорит: я избегаю лавра,
Фебову суконную листву.
Избегаешь? – уточняю. – Ладно,
прихоть эту я переживу.

Но лучок и перчик, и винишко
от братишек наших молдован?..
Бороду огладил. – А не слишком?
Эх-ма! Наливай полней стакан!

Сколько бы ни выпили, а вроде
мы в своём уме, и тот же вид.
- Облика у бога нет, Володя, –
Эмпедокл мне честно говорит.

Нет так нет. Небриты и поддаты,
прозреваем первозданный мир.
Вдруг он встал. Эй, Эмпедокл, куда ты?
- Видишь Этну? Мой ориентир.

И пошёл… Сандалии сверкали,
проступая сквозь туман едва.
Облик есть у бога. Но едва ли –
трезвый разум, честные слова.

В анналы истории Эмпедокл вошел в основном чьей-то  эффектной басней о том, как он бросился в жерло Этны.  По одной из версий,  философ вовсе не собирался  кончать  жизнь  самоубийством,  а проводил научный эксперимент.
Согласно его теории,  вырывающиеся из жерла «кузницы Гефеста» газы могут поднять человека в небо,  аки птицу небесную. Кому другому это под силу, если не земному воплощению бога, коим слыл Эмпедокл?

В своих «плетёнках» турецкой выделки я неторопливо шагал по тем же самым камням, по которым ступали золотые сандалии Эмпедокла. Я переходил от храма к храму,  как великий Пирр, завоевавший почти всю Сицилию, но так и не сумевший воссоздать Великую Элладу -  по  теперь-то  понятной причине:  эллины  пережили свой расцвет,  а на Севере уже взошла новая звезда Всемирной истории – Рим. 

Самое любопытное,  что потомок героического  Ахилла,  близкий  родственник  Александра Македонского и царь Эпира – энергичный и талантливый военачальник Пирр мог одолеть  римлян и даже одно время был близок к этому, но у истории – собственная логика – попробуй ее разгадать!

Эллины творили историю сознательно. Меня поразили циклопические развалины храма Зевса Олимпийского, который изначальной строился, как одно из  семи  чудес света.  Этакая «ударная стройка античности».  Сегодня здесь хозяйничают потешные и шустрые агригентские  ящерки  с  зелеными спинами – возможно, единственные постоянные жители древних развалин…

«О, город ящериц, в котором нет души!..» – восклицал Мандельштам, хотя и по поводу другого итальянского города.

Во время 1-й Пунической войны Рима с Карфагеном, в 262 году до н.э. - вслед за Мессаной и Сиракузами – римляне осадили Агригент, «славный храмом Зевса», – пишет Александр Снисаренко. «Скульптуры его фронтонов – гигантомазия на восточоном и гибель Трои на западном – ожили в самом городе…»

Где-то здесь был похоронен Минос, легендарный царь Крита. Я «гостил» у него в Кноссе,  а теперь вот, хотя и кружным путем, вновь напал на его следы.

Бросившийся вдогонку за своим  любимым  инженером-конструктором Дедалом,  Минос был вероломно убит царем сиканов Кокалом. Критяне торжественно погребли своего царя и возвели монументальную  гробницу,  по некоторым  сведениям,  примыкавшую  к храму Афродиты. 
В свое время на Острове были города Дедалий и Гераклея Минойская – совсем  не  с  бухты-барахты…

На мой вопрос о том, где располагалась гробница Миноса, сицилийка-экскурсоводша ответить не смогла.
Но вот гробница Ферона – агригентского тирана – пожалте бриться,  присутствует,  а ведь именно Ферон,  расширяя  границы  города,  разрушил гробницу Миноса  и вернул останки царя критянам. 

Вот только небольшая посвященная тирану  монументальная  постройка  – она снаружи городской стены – давно лишившаяся барельефов, датируется 1 в. до н.э., а неутомимый  Ферон правил Агригентом – городом знаменитых на всю Сицилию пьяниц и столь же знаменитых строителей – в 5 в. до н.э. 
Впрочем,  что для Истории – четыре века туда – четыре обратно?

Исторического момента
я не чувствовал, как полоумный,
сквозь развалины Агригента
продираясь и Селинунта.

Ободравши правую руку
да и левую – симметрично,
историческую науку
постигая тем самым лично.

Ах, история, ты – истица.
Неужели и я в ответе?
Эти камни мне стали сниться.
А, возможно, уже не эти…

Ванна Селинунта

Судьба великолепного Селинунта,  расположенного на запад от  Агригента на морском берегу,  оказалась незавидной. Потому, возможно, что эллины слишком бескомпромиссно враждовали и с местными племенами (элимами Сегесты)  и  с Карфагеном,  издревле имевшим свои виды на западную часть Сицилии.

Если не считать того момента,  когда горожане поддержали карфагенян в войне с соплеменниками.  Но в битве под Гимерой в 480 г.  до н.э.  уже известный нам Ферон на пару с  сиракузским  тираном  Гелоном разгромили объединенное карфагенско-селинунтское войско.

В те времена одноименная река разрезала город на две  части.  В  устье реки находился порт. На западном холме, укреплённом мощными стенами от самого основания,  располагался акрополь, на восточном, за рекой – выдающихся размеров храмы с только им присущими конструктивными  особенностями. 

Только в Селинунте, например, храмовые фасады украшались метопами, некоторые из них сегодня можно увидеть в Региональном археологическом музее Палермо.

Поразительно и то,  что значительная часть акрополя до сих пор не раскопана. Эта нетронутая человеком «спящая древность» заставляет  сердце стучать  быстрее.  На земле нет ничего более загадочного,  чем загадки человеческой истории.
Вот в одном из домов раскопанной части археологи нашли…  ванну. Вполне современная на вид «сидячая» ванна, на бортике – углубление для мыла.  Сейчас же разгорается спор – эллины или карфагеняне изобрели эту зело полезную штуку?

Есть о чем поразмышлять, глядя как морские волны набегают на речной песок  давно  не  существующей реки, и в этих волнах радостно плещутся и прямо на глазах туристов занимаются любовью с сатирами обнаженные нимфы…

Переулок Пирра

Вполне вероятно,  что  в нынешнем переулке Пирра в Таормине стоял когда-то царский шатер Эакида.  Поблизости – по правую руку -  знаменитый театр,  откуда по вечерам слышны реплики актеров, гулкое хоровое пение и рукоплесканье зрителей. Какая пьеса там может идти?

Представляю себе… Походный лагерь эллинов устроен на примерно равном расстоянии от моря (Северная бухта,  прикрытая невысоким скальным выступом) и от города.  Выехав через «верхние ворота» лагеря,  царь видит весь город,  круто взбирающийся на гору и – выше всех – дворец тирана, который,  когда уже весь город объят сумерками, все еще озарен заходящим солнцем.

Но эта улица – не главная. Главная проходит по неявно выраженной  седловине  между  вершиной  и первым обрывистым уступом горы Таврос, а завершается – очень крутыми спусками к морю – вблизи  Северной  бухты  с  одной стороны и непосредственно к более вместительной и мелкой Южной бухте – с другой.

В «высокий сезон»,  при том, что Сицилия не считается местом массового отдыха, десятитысячное население Таормины вырастает в десять раз. Многочисленная разноязыкая публика тусуется на Корсо Умберто – тут основные  магазины  и  ряд  исторических памятников,  в числе которых Одеон римской эпохи. 

Не исключено, что среди туристов, пьющих кофе прямо на улице,  вы увидите тех,  с кем вместе прилетели на Сицилию. Мир тесен, поймете вы, с улыбкой расшаркиваясь с вчерашними случайными попутчиками…

Великолепный античный  театр – одна из визитных карточек Сицилии – находится ниже городского центра,  если смотреть сверху, но от Корсо Умберто  к нему нужно подниматься мимо самостийного базара,  устроенного марроканцами. К ним, торгующим всякой мелочевкой, относятся тут лояльно, но туристы африканцев не жалуют.

Сегодняшние посетители античного театра

Непосредственно справа  от  нынешнего  входа  в  театр – мощные ворота «Grand Hotel TIMEO». Так сегодня выглядит моя «встреча» с величайшим историком античности Тимеем,  уроженцем Тавромения и вечным скитальцем, от трудов которого «История Сицилии» и «История Пирра», к сожалению, мало что сохранилось. 

"...тот, кто превратился в гранд-отель "Тимей"

Но я вс1 равно был счастлив и такой косвенной встрече. Хотя почему косвенной?  Вполне возможно, что жилище Тимея располагалось как раз на месте нынешнего шикарного отеля.

Если теперь  представить,  каким  театр Тавромения был изначально,  он потрясает воображение. Расположен он таким образом, чтобы с его галёрки,  внимая происходящему на сцене,  видишь широко раскинувшееся Ионическое море, из самых недр которого явился народу неподражаемый Гомер.

Кроме того,  в хорошую погоду видна Италия, откуда с аналогичных театральных стен на вас в этот момент также могут смотреть  братья-эллины, и  -  в любую пору – сквозь открытый всем ветрам сценический проём – в театр по-свойски заглядывает Этна, «кормилица вечных снегов».

Захватившие Сицилию римляне театр слегка подновили и приспособили  для гладиаторских боёв.
Летом здесь часто проходят концерты мировых знаменитостей, проводится в театре и Международный кинофестиваль «Ночь звёзд»…

Из Тавромения в отменную погоду
ты наблюдаешь калабрийскую природу -
через пролив. Пуская детали смещены
от искромётной и волнующей волны.

Он здесь лишился окончательных сомнений.
О, театральный, о зеркальный Тавромений,
твои заслуги пред богами велики -
вот их посланцы – эти кони и быки,

иначе – волны. И коль скоро их в достатке
летят и светятся – всё и у нас в порядке.
Отринем сущее, ни мира, ни войны.
Нет, театральный века не сочтены!

Лежащий чуть ниже и южнее,  на самом берегу Наксос с его удобными пляжами,  по всей вероятности,  был первой точкой,  где высадилась  армия Пирра.

Прославленный Эакид прибыл из Тарента. чтобы помочь сицилийским эллинам одолеть нахальную экспансию карфаненян.  Не подлежит сомнению, что город ему понравился.  Настолько,  что он, как предположил Владимир Хабловский – вынашивал мысль основать здесь  столицу Великой Эллады,  скажем,  Пиррополь. 
Ведь стал же Тавромений столицей Острова при византийцах!

Сегодня здесь очень, я бы сказал, шикарно. Практически из центра города в  прибрежную туристическую зону ходит фуникулёр. 
К слову,  этот вид транспорта на Острове,  не считая автобусов, – один из самых востребованных. 
Например,  из Эриче (античный Эрикс), который расположен на 750-метровой высоте,  по Funnivia cable way можно уехать бог знает куда, но и обойдется это в кругленькую сумму.

В Таормине же это недолгое удовольствие стоило в мой первый приезд на Сицилию 1,8 евро в один конец.  Далее по подземному туннелю вы попадаете прямиком на пляж. 

В бухте справа  -  современный  отель, слева  на скалистом выступе – вполне еще пригодная тюрьма,  только без крыши, её казематы устроены так, что в прилив они заливаются водой.

К пифии не ходи, как говорили древние, в античное время здесь тоже была темница,  а на скале над ней – сторожевой пост. На огороженной площадке над тюрьмой,  глядя на разгуливающие по казематам волны, я выпил заранее припасенного молодого сицилийского вина в честь  странствующих и путешествующих,  а потом помог местным ребятам выкатить на берег небольшую экскурсионную яхту.

Так матросы Пирра с помощью пехотинцев выкатывали  на пляжи Наксоса свои быстроходные триеры.  Правда,  я-то по своей армейской специальности – танкист…

Недостроенный храм

На античной  карте Исторической энциклопедии мы видим сразу три Сегесты, образующие примерно равнобедренный треугольник. Вершина этого треугольника – расположенный на побережье Тирренского моря точно  посреди залива Эмпорий (рынок) Сегесты,  левый угол – предгорные Термы Сегесты и правый – Сегеста как таковая.

Сравнивая эту географию с современной, видим несколько иную конфигурацию.  На месте Эмпория – с большой долей вероятности находится нынешний Кастелламаре (его именем назван  и  залив).  Термы найти тоже можно,  но они не слева,  а справа – на берегу речушки Freddo, двигаясь по которой вверх по течению попадаешь в интересующую нас Сегесту,  которая ныне – Седжеста.  Через дорогу – одноименная железнодорожная станция,  а есть ли тут современный  населенный пункт, я так и не понял.

Бывшей союзнице карфагенян – Сегесте тоже не повезло,  как и Селинунту. Сначала город был атакован сиракузянами,  а после римского  завоевания жители его вообще покинули. 

На не слишком высокой горе Барбаро, кроме храма и театра,  сохранилось несколько разрушенных каменных  построек, видимо, различного назначения.  Скажем, при любых архитектурных склонностях, вряд ли кому-нибудь пришла бы в голову идея разгромить добротную ограду скотного двора…

Как бы то ни было, привиделось мне, именно здесь та самая «…разлита в природе длительность,  как в метрике Гомера».  Само сочетание горы и долины под ней,  узких и извилистых речных расщелин,  огибающих храм с двух сторон,  – на первый взгляд абсолютно хаотичная картина – неведомым образом возвышает душу и она,  душа,  такая легкая и вроде бы  уже тебе ненужная, летит прямо к подножию светящегося на солнце Храма.

Все-таки агригентская Долина храмов,  когда ее по-пехотному  пропашешь вдоль и поперёк, сильно утомляет, а здесь в Сегесте этот одинокий, теряющийся в пейзаже храм,  наоборот – возвышает. Может быть, потому что сам приподнят над долиной на точно выверенную «духовно-физическую» высоту.

Храм Сегесты, предположил Мопассан, воздвигнут «гениальным человеком, которому в озарении открылось то единственное место, где надо было его воздвигнуть: этот храм один оживляет беспредельность открывшейся панорамы, придает ей жизнь и божественную красоту…»

Добавлю, что здесь побывал путешествовавший по Сицилии Гёте – об этом – можно прочесть главе под названием «Ещё не написан Фауст».

Могила Архимеда

Некоторое время назад американские физики из Стэнфорда занялись восстановлением  палимпсеста, на  котором в Х веке некий заботливый переписчик запечатлел неизвестную работу Архимеда. 

Средневековые умники разброшюровали уникальную книгу и смыли текст,  чтобы использовать пергамент в более богоугодных целях – под молитвенник. 
Взывать к богу всегда  приятней  и значительно полезней, чем заниматься наукой… Добро бы еще «та молитва сберегала от мусульманского кинжала…»  К  счастью,  на  некоторых листах  архимедов  текст  частично сохранился и прочесть его оказлось возможным с помощью сфокусированного рентгеновского излучения.

В феврале этого года прошла информация, что по результатам исследований стэндфордский профессор Ревиел Нетц  и Уильям Ноэль, куратор музея Уолтерса, выпустили книгу «Кодекс Архимеда», рассказывающую в деталях о скрытых в палимпсесте архимедовых трактатах.

Вот по  каким  крупицам приходится реанимировать прошлое.  Кто скажет, что не стоит оно затраченных средств – ничего не понимает в истории и, следовательно, в жизни.

Невысокие горные отроги до Сиракуз,  родины Архимеда,  не достают.  Но прибрежные холмы старого города имеют скальное основание  -  и  в  них «врезаны» древние постройки,  включая так называемую Могилу Архимеда в районе Некрополя Гроттичелли. 

Тот же вариант, что и с гробницей Ферона! Если это и гробница, то никак не Архимеда. Ученый, сделавший в науке больше, чем иные НИИ, был после своей гибели от рук римских варваров вообще  был  забыт на целое столетие.  Потом вдруг с чего-то стали о нем вспоминать, сочинять байки о последних минутах его жизни…

Успешные попытки объединить Остров под властью Сиракуз предпринимались неоднократно.  Гиерон I и Дионисий I,  Гиерон II  и  Агафокл  (кстати, тесть Пирра)  -  все  они самостоятельно или с помощью континентальных эллинов противостояли ползучей экспансии Карфагена.

А что мы видим сегодня? Палермо,  карфагенский  Панорм – столица Острова с 700-тысячным населением, а некогда блистательные Сиракузы – значительно меньше, чем были в античное время.

Античные Сиракузы по богатству и влиянию соперничали на равных с  Афинами.  Зачем ехать в Афины, подумал я, если гораздо интереснее – в Сиракузы.

Первоначально древний город  умещался  на  острове  Ортигия  – именно здесь Платон мечтал построить идеальное государство, которым бы управляли не цари-воины по праву сильного, а философы.

Затем появилась новая часть города – Ахрадина, еще чуть позже – Тихе и Неаполис (Теменитес).  И, наконец Эпихолы, и установившая городу окончательную границу стена Дионисия I.

Этот сиракузский тиран был одним из первых,  кто попытался создать Великую  (западную)  Элладу,  объединив греческие полисы Сицилии и Южной Италии.  Попытка оказалась удачной,  но -  недолговечной.  Хотя,  если смотреть  на  эту идею с позиций сегодняшнего дня – она воплощена полностью и окончательно,  и не только юг «итальянского сапога» присоединён к Благодатной Сицилии, но и вся Италия!

Неаполис сегодня – единая археологическая зона с эллинскими и римскими постройками, ряд из которых – уникален. Здесь самый большой на Сицилии эллинский театр,  нередко  используемый по своему прямому назначению и ныне.

Над ним – вечношумящий Нимфей, святилище нимф в виде грота.

С обратной стороны тех же скал,  в которых вырублена театральная чаша, попадаешь в гигантские каменоломни,  самая знаменитая из которых – Ухо Дионисия. 
Якобы тиран любил на досуге подслушивать,  о  чем  шепчутся заключенные в ней военнопленные.  В этой пещере с исключительной акустикой невообразимо,  пьянея от звука собственного голоса, на всех языках мира галдят туристы. 
А надо бы помолчать, чтобы вслушаться в загробное молчание тех семи тысяч афинян,  которые в неудачном походе  на Сиракузы попали в рабство и сгинули здесь все до одного…

Между прочим,  когда-то каменоломни были гораздо масштабнее и разветвлённее, но часть свода рухнула, и теперь между его обломками сицилийцы развели прекрасный сад.

Ещё одна уникальная постройка Неаполиса – алтарь Гиерона II, возведенный в честь Зевса – самый большой в Ойкумене алтарь  эпохи  эллинизма. При его «пуске в эксплуатацию», было зарезано сразу сто жертвенных быков!

Непосредственно по-соседству – развалины самого большого на  Острове римского амфитеатра.  Они по-своему изящны,  и самое главное, всё здесь понятно – откуда выходили на арену гладиаторы,  по  каким  ходам запускали на арену диких зверей.

Казалось, после  всего увиденного в Неаполисе Сиракузам уже нечем меня удивить, но  на  острове  Ортигия  череда  удивительного продолжилась. Вновь я говорю исключительно о шедеврах  античности,  оставляя  прочее для другого рассказа.

Во-первых, это развалины храма Аполлона, как бы выныривающие из глубин древности. Даже по немногим сохранившимся элементам  понимаешь,  какое великолепное зрелище представляло из себя творение Эпиклеса. 

Считается, что это самый древний храм на Сицилии. Облитый золотистым светом в иссиня-черных южных сумерках он кажется особенно загадочным.

Чуть южнее  – на улице «20 сентября» примерно на той же глубине сохранились остатки древнегреческих оборонительных сооружений.  По всей вероятности, это были две квадратные башни для въездных  ворот. 
Известно, что районы  Сиракуз были разделены довольно мощными крепостными стенами, и противник,  захватив один из районов,  оказывался бессилен перед укреплениями следующего и перед уникальной оборонительной техникой Архимеда.

И вот мы попадаем на площадь, посвященную этому гениальному математику и инженеру-конструктору.  Расположенная в бывшем центре древнего города, она вполне разумно (хотя и по ошибке) украшена прелестным Фонтаном Артемиды, который как бы в благодарность великому прошлому возвел Джулио Москетти в конце 19 века. 

Другое дело – нимфа Аретуза – нежная  и боязливая подружка Артемиды,  у нее здесь свой Фонтан, когда-то знаменитый на всю Ойкумену и одна из главных  достопримечательностей  Ортигии. В доныне неиссякаемом источнике пресной воды растёт редкий нынче папирус, плавают неторопливые рыбы и белые утки.

Сюда приходят влюбленные и новобрачные,  они заворожённо смотрят на будто бы готовую закипеть воду источника, и это ровное многовековое кипение передается их молодым сердцам. И не очень молодым – тоже.

В Сиракузы Мопассан «совершил паломничество, чтобы поклониться Венере Сиракузской». Писатель влюбился в эту «мраморную самку», случайно увидев её фотографию. Хотя «девушка» из паросского мрамора давно без головы и правой руки, впечатлительный француз  ещё раз уверился, что она «является совершенным выражением мощной, здоровой и простой красоты».

Он принял изваяние за легендарную Афродиту Каллипигу, то есть «Прекраснозадую», который поклонялись сиракузские греки. Сегодня, однако, на это звание претендует другая статуя – хранящаяся  в национальном музее в Неаполе. Честно скажу, «неаполитанка» и её прекрасный зад нравятся мне гораздо больше любимицы Мопассана.

С Мытищинского района началась в Московской области реализация проекта «Лента Славы».  Приуроченные к 70-летию Битвы под Москвой, памятные знаки будут установлены по всему рубежу, откуда в декабря 1941-го года советские войска перешли в контрнаступление, в результате которого к началу апреля  1942 г. фашисты были отброшены от столицы на сотни километров, а Московская область – полностью освобождена от захватчиков…

Владимир ИЛЬИЦКИЙ
Фото Вячеслава НЕСТЕРОВА

В церемонии открытия памятного знака в деревне Шолохово возле Музея танка Т-34 приняли участие губернатор Московской области Борис Громов, заместитель мэра Москвы Людмила Швецова, ветераны войны, представители молодёжных движений и школьники, большая группа генералов-танкистов «образца 50-60х годов».

Ветеранов обороны Москвы привезли на автобусе и усадили на скамеечку – напротив накрытого тканью памятного знака «Рубеж обороны Москвы 1941 год». Надпись вписана в несколько видоизменённую Красную звезду, обвитую гвардейской лентой. На табличке ниже – уточнение: «Лобненский рубеж».

Вела церемонию президент Музейно-мемориального комплекса «История танка Т-34» Лариса Васильева.

С этого рубежа у деревни Шолохово повернули врага вспять бойцы и командиры 35-й отдельной стрелковой бригады полковника П.К. Будыхина – она была сформирована из курсантов военных училищ, 64-й отдельной морской стрелковой бригады полковника И.М. Чистякова (формировалась в Марфино) и 31-й  танковой бригады полковника А.Н. Кравченко.

Командовавший моряками пехотный офицер Иван Чистяков в войне командовал армиями, в том числе – на Дальнем Востоке. За окружение немецких войск под Сталинградом получил Звезду Героя. Дослужился до звания генерал-полковника. Оставил мемуары, где описываются события декабря 41-го. В бой его морякам пришлось ходить на лыжах! В январе 1942-го он возглавил 8 гвардейскую стрелковую дивизию им. генерала Панфилова…

Андрей Кравчено закончил войну командующим 6 танковой армией, дважды героем Советского Союза. Интересно, что командиром 31 танковой бригады полковник Кравченко стал с большим понижением – в летних боях на Южном фронте он участвовал в должности начальника штаба 18 механизированного корпуса…

Официальное начало контрнаступления – 6 декабря, но, по воспоминаниям деревенских жителей и ветеранов, красноармейцы ушли из деревни навстречу врагу ранним утром 5 декабря, и затем бой за станцию Луговая  шёл всю ночь с 5-го на 6-е.
А лыжный отряд моряков Чистякова попытался отбить у фрицев Белый Раст ещё раньше…

«Двойным праздником» назвала церемонию открытия Памятного знака основатель Музейно-мемориального комплекса «История танка Т-34» и его президент Лариса Васильева.
Лариса Николаевна – дочь знаменитого конструктора танков, одного из создателей легендарной «Тридцатьчетвёрки» Николая Кучеренко, прошедшего пусть от конструктора Харьковское КБ-190 до руководителя всего танкостроения Советского Союза.

«Сегодня мы отмечает 70 лет контрнаступления советских войск в битве под Москвой и десятилетие со дня открытия Музея Т-34» – сказала Васильева.

По сути дела, музейный комплекс стал уникальным памятником не только его конструкторам, заводским рабочим и специалистам и собственно воевавших на этих боевых машинах танкистам, но и всему народу, сумевшему  создать  грозный «супертанк».

Предшественник «Тридцатьчетвёрки», судя по всему, пятибашенный Т-35, изображён на аверсе медали «За отвагу».  А сам Т-34 – на аверсе медали «За оборону Москвы», где он с десантом на броне проходит по Красной площади, подтверждая тем самым значительный вклад этой машины в победу над врагом.

Моторизованные части немцев или как их ещё называли, «танковые клинья» в подмосковных снегах понесли значительные потери. В том числе от умелых действий наших танкистов из засад.

Ошеломлённый контрнаступлениям противник утратил инициативу – чтобы избежать полного развала фронта, Гитлер на Московском направлении сменил всё главное командование и приказал «удерживать фронт до последнего солдата», обещая  перебросить подкрепление из Германии.

Обстановка ещё оставалась крайне сложной, но угроза взятия Москвы уже миновала. Миф о непобедимости военной машины «сверхчеловеков» рухнул. Но до её окончательного разгрома оставалось ещё три с лишним года…

«Я думаю, люди, которым пришла с голову идея установить памятные знаки, Борис Всеволодович Громов и Людмила Ивановна Швецова, будут открывать этот знак не однажды, – сказала Л.Н. Васильева. – Потому что он опояшет Москву. И люди других поколений, не знающие войны, увидят его и поймут: здесь наши побеждали, здесь земля полита кровью, здесь нужно снять шапку и поклониться…»

Борис Громов, Людмила Швецова вместе с Чрезвычайным и Полномочным послом Украины в России Владимиром Ельченко и ветераном-танкистом Стспаном Компанейцем сдёрнули с памятного знака покрывало. Одновременно в небо взлетели десятки белых голубей…

Присутствие на церемонии украинского посла  Васильева объяснила тем, что здесь воевали харьковские Т-34, а нижнетагильские танки пришли только в начале 1942 г.

Интересно, что Харьковский завод получил приказ об эвакуации на Урал 15 сентября 1941 г., а уже 20 декабря первые 25 танков уральского производства были отправлены на фронт. Главным конструктором в это время был Александр Морозов, впоследствии Дважды герой Социалистического труда. Его имя было присвоено Харьковскому КБ Машиностроения, выросшее в «недрах» паровозостроительного завода…

«Мне в жизни тоже пришлось немножко повоевать, – сказал Борис Громов, и я представляю, что здесь творилось 70 лет  назад, когда были жесточайшие морозы.  И не только здесь, но и на других рубежах вокруг Москвы. Я прошёл и проехал все ближние и дальние рубежи и пытался воочию представить себе, как на них в то тяжелейшее время воевали, что чувствовали и почему остановили врага наши солдаты и офицеры, подмосковные жители, копавшие противотанковые рвы.

С одной стороны, всё просто, а с другой – не очень. Просто, потому что у всех наших людей, как, впрочем, и сегодня, очень сильная воля, русский дух. И это помогло остановить врага, имея, по сути, только винтовки-трёхлинейки, небольшое количество авиации, артиллерии и впервые появившиеся и прославившиеся на весь мир танки Т-34. Именно здесь, на этом направлении, началось первое контрнаступление. Именно здесь Т-34 показали себя в полном блеске, как сейчас принято говорить, как супертанки того времени…»

Среди присутствующих ветеранов находились также Татьяна Михайловна Кошкина – дочь легендарного главного конструктора Михаила Кошкина, который за Т-34 фактически отдал жизнь.  Была здесь и Ольга Андреевна Кравченко – дочь Андрея Кравченко.

Людмиле Швецовой пришлось немало сделать, чтобы чисто женская инициатива по созданию музея была реализована, а сам музей наконец-то в уходящем году получил официальный статус. По её словам, памятные знаки «Ленты славы» помогут молодым задуматься о прошлом, а старшие расскажут им о том, что здесь происходило.

Степан Компанеец вступил в войну пехотинцем, освобождал Белоруссию и Прибалтику. Вылечившись после ранения под Ригой, стал командиром башни в танке Т-34-85. Его машина не раз была подбита, но возвращалась в строй. Освобождал Степан Григорьевич Польшу, Штурмовал Берлин, разоружал власовцев в Праге, громил Квантунскую армию японцев на Дальнем Востоке.

«Победа досталась нам дорогой ценой, – сказал украинский посол, – будем беречь эту память!»

Как признание заслуг Музея Т-34 на этом поприще, его коллективу  была вручена Почётная грамота Совета Федерации. А сам Музей учредил медаль «Танковая слава». Одним из первых танкистов ею был награждён генерал-полковник Сергей Маев: все танки – наследники легендарного Т-34 – оказались в  экспозиции Музея именно его стараниями.
 

Я был и на открытии Музея десять дет назад и на презентации его второй очереди в мае этого года. Обещанный Маевым танк Т-62 – моя родная «ласточка» – в экспозиции так и не появился.

К 1985 году более 200 «Тридцатьчетвёрок» встали на постаментах от Урала до Берлина. Десятью годами раньше ещё дальше на восток – в г. Сарань Карагандинской области  мы установили  Т-44 на плацу 333 танкового полка. Даже стабилизатора на этой машине ещё не было…

Краеведческой литературы самого разного толка издаётся, сейчас, к счастью, немало, да вот только – тиражи ничтожны, цены безбожны и всё как-то мимо людей…

Дарья ВАЛИКОВА
Фото с сайта odinsovo.info

Рудомино Адриан В. Легендарная Барвиха. Записки сторожила об истории, природе и частной жизни. – М.: Изд.  Дом ТОНЧУ, 2009. – 336 с.

Про необходимость для уважающего себя индивида знать не только свои корни, т.е., предков,  но и историю местности, где проживаешь, – и напоминать как-то неловко. А ведь ещё, бывает, что история твоей маленькой местности  – шире и значительней себя самой, ибо непосредственно соотносится с магистральной историей Отечества. И это уже, так или иначе, касается всех граждан страны.

Таково, например, Москвоведение. И Подмосквоведение (или Подмосковьеведение?) тоже.
Во всяком случае, легендарная Барвиха  и её окрестности – территория вокруг пресловутого Рублёво-Успенского шоссе (когда-то – древнего тракта из Москвы в Звенигород) – связана отнюдь не только с нынешнем олигархатом и резиденциями верховной власти.

Ведь кто только тут не обитал – роды царские, боярские, дворянские… Крупная буржуазия, купечество, дореволюционная интеллигенция… Затем – знаменитые большевики, вожди, чекисты, партработники и новая интеллигенция – научная, творческая.

А ещё, разумеется, местное крестьянство – когда-то крепкое, трудолюбивое и всегда многострадальное.

Чего стоят одни названия сёл и деревень, иногда известных с 17-го, 16-го, 15-го и даже 14-го века: Раздоры, Ромашково, Петрово-Дальнее, Иславское, Большие Вязёмы и так далее.

Чего стоят одни названия усадеб: Архангельское, Уборы, Николо-Урюпино, Захарово (где маленький Пушкин проводил каждое лето у бабушки), Замок Мейендорф …

Автор этого труда, Адриан Васильевич Рудомино, барвихинский (в широком смысле – ведь есть собственно деревня Барвиха, а есть «Большая Барвиха», включающая, в числе прочего, посёлок Новь, где он проживает постоянно) старожил, написал увлекательнейшее повествование об окружающей среде, населённых пунктах и их прошлых и нынешних обитателях. Повествование, полное исторических фактов, личных свидетельств, удивительных рассказов, анекдотов и сплетен от земляков, а также –  приложенных разнообразных фотографий, рисунков и карт.

И чего тут только не узнаешь –  про «вкуснейшую чекистскую простоквашу» с черносливом в шоколаде, коими некогда можно было отовариться в жуковском филиале распределителя НКВД;  про то, в каком стиле выстроили дачу для монгольского вождя Цэдэнбала, а из чего именно была перестроена дача господина Зорькина; где можно ныне узреть тень Косыгина, каким образом осуществляли общение опальный Молотов с ещё не опальным Сахаровым, что поделывал Хрущёв на пенсии и так далее, и тому подобное.

Всех восхитительных деталей и подробностей не перечислить!..

Но, прежде всего, – о семье автора. Матушка Адриана Васильевича -  Маргарита Ивановна Рудомино – основательница и, в течение 51 года подряд (!), директор Библиотеки иностранной литературы, чьё имя таковая теперь и носит.

Она, вместе со своим мужем В.Н. Москаленко, его братом и сестрой (матерью великого С.П. Королёва, который, следовательно, приходится автору двоюродным братом) ещё в 1927 году вступает в дачно-строительный кооператив «Новь». Всё семейство получает один большой участок, где строит себе один общий дом.

Однако, если в 27-м году оно состояло из девяти человек, то в 57-м насчитывало уже двадцать четыре человека и, поскольку всем им стало малость тесновато, то участок разделили на семь частей, построив соответствующее число жилищ. (Для кого-то это так и осталось дачей, а кто-то, включая автора, с тех пор проживает там постоянно.)

Стоит представить размер этого участка, если всем до сих пор хватает места – и людям, и зверям, и любимым соснам! (Читая про авторские круглогодичные наблюдения за повадками белок и птиц в собственном саду, снова и снова понимаешь, как ненормально проходит жизнь у большинства российских людей, загнанных в многоэтажные бетонные крольчатники…

Что говорить!) Впрочем, как сокрушается Адриан Васильевич, многие барвихинцы, вовсе не от многосемейности, а из чистой меркантильности, делят теперь свои участки на лоскутные полосы, за этим следует продажа, зверское вырубание бесценных сосен и строительство огромных бездарных коттеджей, огораживаемых высоченными заборами…

«Новые хозяева очень агрессивны к природе и местному населению», – сообщает автор в свои «хорошо за восемьдесят». При этом признавая, что во времена его детства «Для местных жителей дачники посёлка Новь были такими же «новыми русскими», как сейчас для старожилов Рублёвки её новые поселенцы. Так что понять их чувства легко. Только масштабы бедствия тогда были иными, не то, что теперь».

И это правда – те дачники новых господ перед местным крестьянами из себя не корчили, безудержного богатства нагло не демонстрировали, грохотом ночных кавалькад не пугали, лес вырубали только под дороги да весьма скромные дачки…

Нет, всякое, конечно, бывало, в жизни тех совслужащих – то собака прокусит вымя у соседской козы,  то детишки вздумают пострелять из отцовского оружия, то «два старых большевика с дореволюционным партстажем пойдут с топорами друг на друга из-за куска общественной земли»… Но это – крайности, а так, в основном, – всё вполне себе пристойно.

В духе времени создаются кооперативное подсобное хозяйство, общая кухня-столовая, спортплощадки, библиотека-передвижка, для детей – пионеротряд, чтоб не болтались без присмотра… И даже кровавый чекист Лацис самолично занимается своим красивым садом, покуда жёнушка мирно читает ему вслух роман по-французски. (Репрессии начнутся несколько позже – и не минуют ни элегантного палача Лациса, ни молодого талантливого Королёва, ни ещё многих и многих обитателей посёлка и окрестностей.)

Неподалёку отдыхают на своей даче «красный граф» Алексей Толстой с молодой женой.
«Иногда они катались на новеньких заграничных велосипедах… Они были одеты в белые спортивные костюмы (невиданная тогда редкость) и походили на пришельцев из другой цивилизации… на фоне полуразрушенной революцией и раскулачиванием деревни… катили по дороге, объезжая валяющихся в грязи свиней».

После войны и смерти Толстого его вдова переберётся чуть подальше, на Николину Гору.
Однажды автор со своей женой, оказавшись там (на дворе – то ли пятидесятые, то ли шестидесятые годы), «не могли найти нужную дачу и позвонили у одной из калиток. Вышла горничная, одетая в форменное платье, в белом чепце, и очень вежливо сказала: «Здесь дача графини Толстой, как прикажете ей доложить?»».

Впрочем, с призраками графьёв и князьёв на Рублёвке всегда было неплохо. Вот, допустим, вдова знаменитого лётчика М.М. Громова рассказывает автору, что как-то в 40-м году, совершая конную прогулку по усовской берёзовой аллее, у въезда  в бывшее романовское имение, встретила старую, слегка выжившую из ума пейзанку, и услыхала: «Как рада я увидеть тебя, княгинюшка. А мы уже думали, что больше князья не вернутся!»…

Нам же хочется вернуться к той, первой, барвихинской даче Толстого. Автору этих строк было весьма приятно неожиданно узнать кое-что о своём… ну, скажем, очень-очень дальнем родственнике.

«В послевоенные годы в бывшей даче А.Н. Толстого жил министр связи СССР Н.Д. Псурцев. Он неоднократно просил правительство её ему продать, но А.Н. Косыгин отказывал. Псурцев (видимо, интеллигентный был человек, понимающий, в чьём доме ему посчастливилось жить!) сохранил как мемориальный кабинет писателя. В 1998 году дачу купил банкир П.О. Авен, и хотя говорят, что он коллекционирует картины мастеров «Голубой розы», А.Н. Толстой ему оказался безразличен. В доме сделали капитальный ремонт и, по словам обслуги, мемориальную комнату писателя не сохранили. Иногда вижу этого Авена с семьёй и охранником гуляющими по нашей просеке. На лицах написано полное безразличие и презрительное отчуждение. О том, чтобы раскланиваться, как то полагается, с соседями, и речи быть не может».

Да уж, нынешние министры-капиталисты, братки всевозможных оттенков, генералитет, да нередко и творческая элита не считаются ни с чем. Например, не боятся возводить себе жилища на старых могилах (!).
Уникальная природа изничтожается ими, при попустительстве местных властей, тотально и методически, повествование автора переполнено горькими замечаниями: «Ещё недавно… были и ягоды – черника, земляника, и лесные цветы – ландыши, незабудки, ромашки, и грибы – маслята, моховики, сыроежки, рыжики, лисички, грузди. Поредела ныне и лесная фауна. Не говорю уже о лосях, кабанах, зайцах, лисах… А я помню, как после войны в деревне висели объявления о наградах за убитых волков… Пропали кроты, ужи, ящерицы, не стало муравейников, теперь не слышно вечернего шороха сухих листьев, когда ежи направлялись на поиски еды. Пропали лягушки в лесу… Пропали пчёлы…».

А уж сколько вырубается лесных массивов, прежде всего – уникальных сосновых!.. Дивные подмосковные ландшафты, благословенная Средняя полоса (есть красивей, ярче, оригинальней – а вот милее не найти нигде!) искажаются бездарной коттеджной застройкой, а кое-где – многоэтажной, что тут и вовсе – ни к селу, ни к городу…

Фото с сайта communiti.livejornal.ru

Немало старинных усадеб (помимо тех, что заняты под правительственные резиденции, вроде Замка Мейендорф), которые, по идее, да и по закону, вообще-то являются народным достоянием – от народа ограждены наглухо. Стоит подойти к такому забору простому представителю сего народа – как выйдет охранник в чёрной форме и прогонит быстро и энергично. Даже старожилы не в курсе, кто тут захватчик – то ли какие-то ведомства, то ли обычные мафиозные толстосумчатые…

 Правда, есть единственное бесспорное достижение новых времён – это восстановленные храмы. Все, один прекрасней другого, ныне отреставрированы, все открыты – фотографии в книге представлены. Их, как и музеи-усадьбы вроде Архангельского, как и просто эти деревни-посёлки с остатками старой застройки и новой ультра-роскошью при желании вполне можно посетить.

Что даже удивительно – вот, например,  местная киевская «Рублёвка», как говорят, давно уже полностью закрыта для простых обывателей. А любой москвич и гость столицы имеет покуда право сесть на общественный транспорт от метро «Кунцевская», или за свой руль, или на электричку – и посмотреть всё своими глазами.

Ибо, как ни утюжат одним нивелирующим катком эту землю, – она по-прежнему ещё полна прекрасных уголков и заманчивых тайн.

Фото с сайта aif.ru

Всё ли, что ни делается, к лучшему, но определённо неспроста. Как-то уж очень органично совпало пребывание Пояса Пресвятой Богородицы с предстоящими выборами в Госдуму…

Владимир ХАБЛОВСКИЙ

Единая Россия в лице, точнее в лицах дуумвирата сделала для РПЦ много хорошего, и церковь ответила взаимностью. Кощунством было бы предположить, что два значимых для большой всё ещё страны были спланированы кремлёвской канцелярией, но бывают счастливые совпадения не удивительные для человека, искренне верящего в Провидение.

Чем больше думаешь, тем легче сомневаешься. Когда стоишь в многокилометровой очереди, растянувшейся на 24 часа, как это было в Москве, лучше не рассуждать вообще, дабы не поддаваться искушениям. В состоянии религиозного экстаза, а только так можно с аурой на лице сутками стоять на морозе, душа трудится, голова отдыхает. И, чтобы она, голова, не скучала, предлагаем информацию для размышления.

Пояс Пресвятой Девы Марии, по преданию, был связан ей собственноручно из верблюжьей шерсти и, тут мы выходим на дискурс, явление для христианской религии, и не её одной, обыденное.

Первый вариант приводит к двум иерусалимским вдовам, которые получили пояс непосредственно из рук Девы Марии и передавали реликвию из поколения в поколение, пока им не заинтересовался император Аркадий (395 – 408 годы). Пояс был перенесён в Константинополь и при императоре Льве I помещён в золотом ковчеге за царскою печатью в Халкопратийскую церковь.

Второй вариант отсылает нас к скандально знаменитому Фоме неверующему. Апостол получил реликвию после Успения Богородицы при её Вознесении и находился (пояс, а не апостол) сначала  в Иерусалиме, затем вплоть до IV века в каппадокийском городе Зела (Каппадокия, область в центре М. Азии, на территории современной Турции). Откуда императором Феодосием Великим был  вновь перевезён в Иерусалим. Оттуда его сыном Аркадием доставлен в Константинополь.

Создаётся впечатление, что реликвии приходилось (и приходится)  пребывать одновременно в нескольких местах, что рядовому человеку сделать затруднительно, а святыне, материализованной в вязанном поясе, – в порядке вещей.

Официально в наши дни Пояс Богородицы  разделен на три части, которые хранятся:
- в монастыре Ватопед (Афон), эта часть -  дар сербского князя Лазаря, считается частью пояса, которую византийские императоры брали с собой в военные походы и которую отбили у византийцев болгары;
- в монастыре Троодитисса (Кипр);
- в Влахернской церкви в Зугдиди (Грузия) — часть, привезённая племянницей императора Романа III, ставшей женой грузинского царя Баграта IV.
В начале XIX века Нино, дочь царя Георгия XII, после принятия российского подданства, прислала реликвию в дар императору Александру I, который, украсив его драгоценными камнями, вернул обратно и повелел построить в Зугдиди церковь для хранения реликвии.
Далее:
- в Прато (Италия) — Sacra Cintola — реликвия, предположительно захваченная крестоносцами во время I Крестового похода в Иерусалиме у православных, почитается как пояс, который Дева Мария вручила апостолу Фоме в момент своего Вознесения. Принесён в Прато в XIII веке, хранится в кафедральном соборе города (en:Prato Cathedral),
- и, наконец, в храме Ильи Пророка Обыденного (Москва) — в мощевике у придела апостолов Петра и Павла.

Если все части, любопытства ради, сложить, реконструированный таким образом пояс смог претендовать на рекорд Гиннесса. Но духовная материя чужда суеты. И всё же нельзя обойти молчанием свершённые реликвией чудеса. Они по мнению церковных специалистов бесчисленны. Вот лишь некоторые примеры.

Однажды жители Эноса попросили, чтобы для них доставили святой Пояс, и монахов, сопровождавших реликвию, приютил у себя дома священник. Его жена тайком отрезала лоскут от Пояса. Когда отцы собрались обратно и сели на корабль, он не тронулся с места, хотя на море стояла тишь. Вооже-то, если судно было парусным и не имело на борту вёсел, удивляться отсутствию хода в полнейший штиль не приходится.

Однако жена священника этого обстоятельства не знала и приняла задержку с отправкой на свой счёт (на воре и шапка горит).  Проказница поняла, что поступила неправедно, и вернула монахам часть Пояса. Корабль тотчас же отплыл. Лоскут так и остался отделённым.

Впоследствии произошел похожий случай. Во время войны за независимость Греции святой Пояс был доставлен на Крит по просьбам его жителей, страдавших от чумового поветрия. Но когда монахи собирались вернуться в свою обитель, турки их арестовали и увели на казнь. Тем временем британский консул Доменикос Санантонио выкупил святой Пояс, и его отвезли на Санторин, где была новая резиденция дипломата.

Сразу же эта новость разнеслась по острову. Местный епископ известил Ватопедский монастырь, и его настоятель Дионисий отправился на Санторин. Консул запросил 15000 пиастров выкупа за Пояс. Островитяне проявили единодушие и смогли собрать эту сумму. Так святой Пояс был возвращен, и игумен Дионисий отвез его в Ватопед.

Жена консула поступила так же, как супруга священника в Эносе. Она втайне от мужа отрезала небольшой лоскут от святого Пояса, прежде чем его вернули игумену Дионисию. Через недолгое время её муж скоропостижно преставился, а её мать и сестра тяжко заболели. В 1839 г. она послала в монастырь письмо с просьбой, чтобы из монастыря прислали нарочных, которые получили бы от нее отрезанный лоскут.

В 1864 г. святой Пояс привезли в Константинополь, где свирепствовала холера. Едва только судно, на котором был Пояс, вошёл в гавань, пагуба прекратилась, и никто из поражённых ею не умер. Это чудо не вступает в коллизию с рекомендациями врачей-эпидемиологов: мыть руки перед едой и не пить сырой воды.

В 1894 г. жители города Мадита в Малой Азии подверглись нашествию саранчи и пожелали, чтобы туда привезли святой Пояс. Едва судно, на котором находился Пояс, подошло к гавани, небо затмили тучи саранчи, которая вслед за тем ринулась в море, и корабль не мог отдать якорь. Мадитяне на берегу, увидев чудо, стали непрерывно петь гимн «Кирие елейсон» (Греческое Κύριε ελέησον – «Господи, помилуй!»).

Уже в Москве священнослужители, ответственные за богоугодное мероприятие, применили инновацию, установив ковчег с реликвией на арку. Тем самым исключили физический контакт паломников со святыней, в скорость прохождения увеличили до 80 человек в минуту – рекорд!

Чудеса и рекорды можно перечислять до бесконечности. Но нам, россиянам, интересно знать, какие последствия, естественно, положительные, будет иметь пребывание святого Пояса в критический для истории нашей  страны момент?

Глава РЖД Владимир Якунин, возглавляющий попечительский совет Фонда Андрея Первозванного, с помощью которого реликвию привезли из Ватопедского монастыря, заявил, что пояс Богородицы поможет повысить рождаемость, это очень важно при нынешней демографической ситуации в РФ.

Что ж – дело хорошее. Наступит ли на необъятных просторах  России долгожданный бэби-бум или одной акции окажется недостаточно и снова придётся телеграфировать в Ватопед: «высылайте Пояс, срочно, за ради Христа!» Поживём – увидим, ждать осталось недолго – всего каких-нибудь 9 месяцев.

Но какими бы ни были последствия грандиозного сакрального проекта, сегодня можно порадовать верующих и тех, кого можно назвать оглашенными: не бойтесь перехода в мир иной. Он не встретит нас новыми неожиданными реалиями.
Всё будет, как здесь, на Земле: простой народ в общей очереди, слуги народа, измученные непосильным бременем власти (пашут, как рабы на галерах), пройдут по пригласительным билетам на два лица через служебный вход.
Слава тебе, господи наш! Слава тебе!

Триптих

Владимир ИЛЬИЦКИЙ
Фото автора

1. Поречь

                    Для жизни медленной,
                                безропотной, запечной…

Не ропщи я на Круглова
во Московском СВУ,
силу вдумчивого слова
осознал бы на плаву.

Адриатикой пустынной
загребает напрямик,
кто безропотно картиной
наслаждаться не привык.

Не поддайся я на встречный
бой среди случайных дел,
может, в жизни-то запечной
и поболе преуспел.

2. Махдия

                    Но мир мой ширится, как волны
                    По разбежавшимся кругам.

По ночам всю неделю штормило
и тревожились волны – все дни,
выбивая из древнего ила
корабельные щепки одни.

Это были триеры? Галеры?
Не купцов, так пиратов суда?
Были – ЭРЫ и сгинули ЭРЫ,
разметав результаты труда.

И теперь я смотрю, узнавая,
на обломки морского коня,
и свободная ширь волновая
с трёх сторон обступает меня.

3. Венеция

                    И с лёгким сердцем я припоминаю,
                    Как жарок был венецианский полдень.

Очарованье странных состояний…
На склоне лет
              что может быть желанней,
чем в полдень по Венеции хмельным
прогуливаться…
                           Russian  пилигрим,

вооружённый фотоаппаратом,
я представляюсь рядовым солдатом.
Меня влечёт на Критскую войну,
но по пути – свернуть не премину.

Плывущему на медленном пароме
начнут являться сны об отчем доме.
ТАМ – Вечный Полдень?
                      ТАМ – Сплошная мгла
наш затонувший Остров облекла.

20 ноября, день

Фото с сайта retlike.me

Братьев наших меньших надо любить…

Алла УРАЛОВА

Я имею в виду четвероногих и многолапых, ползающих и плавающих, бегающих и летающих. О них надо заботиться, но со знанием этого дела, а то случаются, знаете ли, разные казусы вплоть до летального исхода.

Гражданка К. приобрела на рынке модную юбку и отправилась в центр города продемонстрировать свою обновку друзьям и недругам. Прогуливается, значит, она по улице и очень, понимаете ли, себе нравится.

С другой стороны улицы навстречу гражданке двигались два приятеля П. и М. Работали они в передвижном цирке, который раскинул шатёр тут же неподалёку на площади, ухаживали за животными. После совместного принятия некоторого количества горячительного П. показалось, что двухгодовалый медведь загрустил в тесноте вагончика и надо бы его прогулять.
М. развил мысль приятеля и предложил прогуляться с мишкой под балкон его знакомой девушки С., дабы продемонстрировать ей редкое в городе животное.

И вот надели они на мишку намордник, посадили на цепь и пошли гулять. Идут, неспешно разговаривают, пивко попивают. Дошли до балкона вышеозначенной девушки и стали ее вызывать. В этот момент шедшая навстречу гражданка в юбке поравнялась с ними. Со зрением у нее было не все благополучно, а очки по причине стеснения она на улице не носила и сослепу приняла медведя за большую собаку редкой породы.

Не в силах сдержать свои восхищённые чувства, гражданка проворковала: “Ах, какая собачка!”, – и попыталась погладить «её».
Польщённый медведь, которому надоело стоять без дела под балконом, встал на задние лапы и захотел обнять гражданку. Но, видимо, силы свои не рассчитал и приложил её слишком крепко, отчего у гражданки в клочья разлетелась свежекупленная юбка.

Когда прошел столбняк, гражданка заверещала дурным голосом на всю улицу, поминая маму и папу П. и М. После тщетной попытки утихомирить некультурную гражданку друзья хотели отбыть восвояси, но не тут-то было. Цепкая дамочка держала их прямо-таки мертвой хваткой, причем всех троих, включая медведя, одной рукой, ибо второй прикрывала свои соблазнительные места, просвечивающие сквозь порванную юбку.

Расчетливая К. под угрозой отправить незадачливых гулялыциков в милицию вытребовала от них полную стоимость юбки и, только получив деньги, отпустила.

Пострадавшие материально П. и М. вместе с морально травмированным медведем отправились к себе в вагончик и зареклись на всю оставшуюся жизнь прогуливать животных на свежем воздухе, а вредная гражданка К. победно оправилась на рынок покупать новую юбку.

Но это еще ничего. Иногда любовь к животным заканчивается трагически…

Гражданка 3. пробудилась утром от странного шороха на балконе. Выглянув, она обнаружила там метровую змею неизвестной породы. Взвизгнув от неожиданности, она забаррикадировалась в квартире, а отдышавшись, пошла по соседям выяснять, чья бы это могла быть змейка. И, представьте себе, нашла.

«Ах, – сказал сосед сверху, – это наша змейка. Жена их очень любит и нам вчера из Африки привезли замечательный редкий экземпляр. Мы ее посадили в банку, но она, наверное, уползла. Сейчас мы ее отловим». -  И стал шуровать на балконе.

От такого неделикатного обращения редкая африканская змея упала в обморок. Сосед решил, что она сдохла, схватил её за хвост и выбросил во двор.

Отлежавшись на солнышке, ценная рептилия ожила. Разорвавшаяся бомба не произвела бы большего эффекта. Бабушки подобрали своих младенцев из песочницы, все прочие разбежались сами.

И вот представьте себе картину: ползёт полуобморочная змея из последних сил, рассчитывая на помощь сердобольных двуногих, а те бегут от неё как от заразной.
В этот момент во дворе появляется целый выводок чернокожих мальцов. Их родители снимают квартиру в соседнем доме.

Увидев знакомый с детства цвет кожи, змея обрадовалась и встрепенулась. Бедняжка надеялась найти понимание. А эти паршивцы, завопив на ломаном русском: «Мамба, мамба», – швырнули в неё камень, схватили за горло и натурально задушили.

Вот, граждане до чего доводит наше невежество и грубое обращение с животными. Впору караул кричать, записаться в «зелёные» и бежать с членскими взносами в Фонд спасения диких животных от человека.

Фото с сайта gellery.correspondent.net

В редакционном портфеле обнаружилась статья нашего автора о возможных причинах экстремальной жары летом 2010 г. Хотя минувшим летом  ситуация с погодой была у нас «более приятной», угроза засухи сохраняется, как и актуальность предлагаемой статьи…

Самвел ГЕЛЕЦЯН
geletzyan@yandex.ru

Для объяснения причин жестокой засухи в России летом 2010 года выдвинуто множество версий. Назову две. Автор одной из них ссылается на природные (солнечные) циклы (например, в 10-11 лет), но отмечает, что катастрофа случилась на два года раньше «положенного» (последняя аномалия была в 2002 году).

Ещё одну причину он видит в бездарной хозяйственной деятельности, сокращении научных и природоохранных кадров и аналогичным причинам в этом ряду.
Несомненно, названные факторы могли бы повлиять на масштабы пожаров и размеры причиненного ущерба, но первопричинами не были.

Два разных автора версий о климатическом оружии указывают на конкретную базу в Аляске и предполагают, что в этом году климатическое оружие США применили против России.

Намеренно или нет, но речь идет о фактической боевой операции необъявленной войны. Однако эта версия не поясняет, для чего нужно было США основательно залить атмосферными осадками территории своих союзников по НАТО в Восточной Европе.

Ниже представлена простая версия, которая исходит из иных предпосылок. Она отличается тем, что позволяет при необходимости осуществить реальную проверку версии путём несложных измерений на местности и не указывает на политическое и военное противостояние.

БАК И КАТАКЛИЗМЫ

Большой адронный коллайдер (БАК) – гигантская электромагнитная система диаметром 10 км для ускорения адронов (элементарных частиц) до рекордно высоких энергий – 8 ТЭВ. Система БАК расположена  под горным массивом Альп  на стыке Франции и Швейцарии.

Перед пуском БАКа ходили различные слухи: поговаривали даже, что при столкновении элементарных частиц может образоваться «чёрная дыра».

По техническим причинам пуск БАКа в 2009 году отменили. Кратковременное включение коллайдера осуществили весной 2010 г. «Обещанная» черная дыра не образовалась: слишком мала энергия элементарных частиц, чтобы поглотить реальные объекты.

Предназначение разума, прежде всего, в познании Природы. Человек не может победить Природу. Он может лишь использовать ее закономерности и силы в своих целях. А вот навредить динамичным и тесно взаимосвязанным природным процессам может несомненно. Возможно, в данном случсае, по причине того, что не было учтено влияние электромагнитных процессов  БАКа на климат.

То, что такая взаимосвязь существует, известно давно. Она стала основой для создания так называемого «климатического оружия», а также генерации дождей, например, в пустыне, либо в целях создания хорошей погоды в дни праздников.

Вскоре после пуска коллайдера в Восточной Европе прошли проливные дожди и начались наводнения. Сильно пострадали страны, расположенные восточнее от БАКа.

Есть ли связь между адронами и климатом? Конечно же, нет.
Причину следует искать в другом. Даже кратковременное включение мощнейших электромагнитов коллайдера в состоянии привести к неизбежному возникновению остаточной намагниченности окружающих горных пород.

Эта намагниченность не исчезает.  Для намагничивания не требуется ни длительного процесса, ни образования пучков адронов – мезонов и прочих частиц. Достаточен факт включения и выключения электромагнитов.
К примеру, в магнитофоне запись звука на магнитную ленту, скользящей по записывающей головке, происходит за доли секунды, а записанный звук сохраняется годами.

События произошли в недрах горного массива, который, несомненно, оказывает влияние на климат. Например, Милан в Италии в полтора раза ближе к Мюнхену в Германии, чем Белгород к Москве, но как разительно отличается климат по обе стороны Альп.

После отключения БАК основным «игроком» на поле погоды становится остаточная намагниченность горы. Заряженные частицы пыли, влаги и грязи захватываются и  переносятся  атлантическими циклонами, которые проносятся над территориями западноевропейских стран. Такие частицы в атмосфере являются центрами конденсата.  

Достигнув определенной концентрации, влага вскоре проливается на землю дождём. Влагу к Альпам несут ветры с запада и северо-запада – с Атлантики. Следовательно, проливные дожди пойдут восточнее Альп, то есть, в Польше и соседних странах.

В результате циклон подходит к России «пустым». И просторы России лишаются привычных дождей. Возникает угроза засухи. Но это еще не всё.

Нарушается баланс между воздушными массами севера, запада и юга. Горячие потоки юга оттесняют потерявшие силу западные и северо-западные циклоны. Завладев огромными территориями, они «диктуют» свою волю.
Начинается длительная засуха. Трава желтеет, реки мелеют, почва растрескивается, на огромных площадях вспыхивают лесные пожары. Гибнут птицы, звери, дома, постройки, люди.
Возможно, такова цена маленькой «победы» Разума над великой Природой.

Совершенно очевидно, что никто и не задумывется о размагничивании горных пород, подобно тому, как в Великую Отечественную размагничивали корпуса кораблей с целью борьбы с минами.
Необходима научная программа по магнитометрии и мониторингу в районе БАКа и смежных участков Альп. Подобные исследования позволят принять меры к тому, чтобы избежать катаклизмов, причинивших неисчислимые беды весной и летом 2010 года.

Послесловие.
Известно, что изучением влияния на погоду техногенных факторов и возможности искусственной генерации осадков занимаются сотрудники института прикладной физики РАН в Нижнем Новгороде.
Бывший сотрудник института Лев Похмельный переехал в Мексику, где много лет с успехом вызывает дожди в пустынных районах этой страны.

Спрашивается,– почему Академия наук не предприняла реальных мер против засухи,  не предотвратила гибель людей и огромные материальные потери?
Хочу задать и ещё пару «наводящих» вопросов.

Если засуха является результатом применения климатического оружия, то приняты ли адекватные меры, не допускающие повторения подобного впредь, и будет ли рассмотрен вопрос о компенсациях?
Будет ли организована группа для магнитометрического мониторинга в районе БАКа и выработаны рекомендации по безопасному функционированию адронного коллайдера в будущем?

Простите, Андрей Николаевич…

Август, аэропорт «Раменское». Из разговоров, подслушанных на МАКС-2011:

     – Ну что ты, мама! У нас ведь не выпускаются никакие самолёты, как и автомобили – почти никакие не выпускаются…
     – Летать-то они летают, а воевать-то они сумеют?..
     – Эх! Нафотографировал самолётов на всю оставшуюся жизнь!..

Владимир ИЛЬИЦКИЙ
Фото автора

С посещением девятого МАКСа двухлетней давности мне повезло больше. Без проблем заказал входной журналистский бэйдж, с которым хоть каждый день можно было посещать Салон. Взял пространное интервью у Героя России лётчика-испытателя Александра Климова, позже в переработанном виде оно вошло в книгу о героях Мытищинской земли. Не спеша и без толчеи обошёл всю экспозицию. Получил подарочный портфельчик с лейблом «МАКС-2009».

В этот раз мне повезло хотя бы в одном. Вынужденный ехать на Салон в дни так называемых массовых посещений, в Жуковский я отправился в пятницу. По  данным различных источников, в этот день МАКС посетили от 100 до 150 тысяч человек.

Час в пути на электричке от Казанского вокзала до ст. Отдых, ещё минут 15 на автобусе, и вот мы уже стоим в очереди на досмотр личных вещей и напитков. Спиртное проносить запрещено!

Если полицейский подозревает алкоголь в вашей бутылочке с водой «Святой источник», он профессионально нюхает содержимое. «Вода? Проходи!»

В очереди публика без дела не томилась. Лётная программа уже была на полном ходу.  Первые, на кого удалось полюбоваться, была четвёрка «Стрижей». Пилотажная группа на истребителях МиГ-29 почти всю программу «откатала» в сомкнутом строю, чётко выдерживая «ромб».

Вероятно, на локаторе такая группа  кажется одним объектом. Но высокое лётное мастерство, похоже, сегодня мало волнует наше Министерство обороны  – в начале июня  пришло сообщение, что группу расформируют.

Следом за «Стрижами»  «взял слово» одинокий Су-35С – машина из поколения 4++ , хотя ряд экспертов считают   её истребителем пятого поколения.  Это, конечно,  надо видеть!  Самолёт зависал в воздухе (скорость 150 км/ч), «вертел носом»  влево-вправо, словно орёл, высматривающий добычу. Уходя штопором вертикально вверх, растворялся в небе. 

Фото Сергея Куксина

Две таких машины исполнили воздушный бой  перед Владимиром Путиным. Замечу здесь, что первая серийная машина сошла со стапеля только в мае этого года.

Вслед за «ястребком» в небо поднялся мощный «грузовик» Ми-26ТС, и почти сразу – ударный вертолёт Ка-50 «Чёрная Акула». Судьба последней машины, преподносимой в течение многих лет, как чудо вертолётной техники, оказалась незавидной. Экипаж из одного человека – не вполне боеспособный экипаж – таков вердикт Минобороны. А как же тогда наши «одноместные» истребители? Всего выпущено шесть «Акул», на этом всё… 

Наконец  КПП благополучно пройдено – «услуга» всего-то 600 рублей – и лётное поле в полном моём распоряжении. Эх-ма, не тут-то было! Толпы народу не дают нормально фотографировать. Граждане зависают на сетках, установленных вокруг мощной  американской экспозиции из дюжины машин.

Легендарный стратегический  старичок Б-52, впервые прилетевший  к нам с мирными намерениями и ясным намёком «не замай!» на прошлом Салоне, – снова здесь.

С элегантно раскрытым фюзеляжем распластался военно-транспортный самолет С-130J «Геркулес». В проёме столь же элегантно позирует троица пилотов.  Американская эскадрилья способна действовать автономно – у неё свой летающий автозаправщик КС-135.

Апач - "убийца танков" Фото с сайта pentagonus.ru

Шагаю дальше, тороплюсь на встречу  с Климовым, мысленно прокручиваю вопросы, главный из которых – о том, кто «победил» на сравнительных испытаниях в Индии – наш «Ночной охотник» или штатовский «Апач». Когда мы обсуждали эту тему, Климов указал главное преимущество «коренного американцы»- участие в боевых действиях.

Вспоминая об этом, вижу, как в небе рисует сердечко, пробитое стрелой проказника-Амура, пилотажная группа «Русь». Эту фишку вяземские лётчики на чешских машинах Л-39 демонстрируют постоянно. Но мне ведь надо торопиться!..

Мимо стоянки деловой авиации пробегаю рысцой, Народу тут не густо, между тем, за бугром это направление авиапроизводства – одно из самых быстрорастущих. Да и гигантские заводские корпуса им без надобности, как и лёгкомоторной авиации. Только тут до меня «доходит», что маленьких частных самолётов, кои во множестве «слетались» на МАКС в предыдущие годы, на этот раз нигде нет. А я ведь не забыл, что Климов обещал меня познакомить с фирмой «Сигма» и даже договориться о показательных полётах.

Климовский "Ночной охотник"

Увы, и самого Александра Михайловича на вертолётной стоянке, до которой я доковылял только к часу дня, уже не было – он работал здесь два предыдущих дня, а в день моего приезда – только до 12.00.
Что ж, пришлось смотреть самостоятельно, что тут и как.

Многоцелевой вертолёт Ми-38, у которого по идее должна была состояться моя встреча с испытавшим его Климовым,  был   представлен в двух вариантах – с российским и американским двигателями.

В начале июля было объявлено об успешных испытаниях модернизированного вертолётного двигателя ТВ3-117ВМА-СБМ1В. Как стендовых, так и лётных – последние проходили на Украине. Ми-8 поднялся на высоту 8100 м за 13 минут, а Ми-24 – на высоту 5000 м за 9 минут, что в два раза превышает нормативную скорость подъема для этих машин.

Фото с сайта aviatika.com

Разработчики движка утверждают, что на сегодня конкурентов у него нет. Одной из важных особенностей двигателя является возможность его работы при температуре «окружающей среды» до +52ºС, тогда как нынешние модели «держат» только +38ºС, что, конечно, недостаточно для боевых действий в жарких пустынях.

Не припомню, прилетали ли на прежние Салоны дирижабли. А в данном случае недалеко от вертолётов припарковался роботизированный дирижабль дискообразной формы со странным названием  «Аэротелемост».
Особого почтения эта «летающая тарелка» у публики не вызвала. Вероятно, разговоры про НЛО  набили всем оскомину.

Другое дело главная премьера МАКСа-2011 – самый большой самолёт в мире A-380.  Он шикарно летал, едва не задевая крыши старых домишек Жуковского.

А рядом с ним – на отгороженной стоянке концерна  Airbus красовался  малютка «КриКри» – двухмоторный самолётик на электрической тяге. 

Через широкий проход от них разместился «настоящий фронтовой аэродром» Великой Отечественной войны.  Кроме самолётов, зенитка,  армейский грузовик и лёгкий танк из «Музея техники Вадима Задорожного». В этом музее есть даже моя родная машина Т-62, которой нет в «Музее истории танка Т-34»…

Из едва ли не целой эскадрильи музейных «Ишаков»  некоторые, презрев почтенный возраст и возможные «фронтовые ранения»,  участвовали в  лётной программе.

Один из них в моём присутствии мужики стали вручную выкатывать на лётное поле, на котором тягач куда-то тащил  разрекламированный лайнер международной сборки «Сухой-Суперджет-100»…

Мытищинский район  на МАКС-2011, как во всех предыдущих случаях, представляло недавно акционированное ОАО «Особое конструкторское бюро кабельной  промышленности».

Значительно обновлённый  стенд предприятия  располагался  в экспозиции Концерна «Радиоэлектронные технологии»,  который входит в  состав  Госкорпорации «Ростехнологии». 
Кроме того, практически вся отечественная военная авиатехника, «в живую» представленная на МАКСе, оснащена проводами и кабелями  мытищинского производства.

По моим сведениям, ОКБ КП  предпринимает усилия, чтобы войти в перспективные проекты по новым украинским самолётом Ан, в которых достаточно велико участие российских предприятий, и даже  в международный проект среднемагистрального Суперджета.

На предприятии признают, что  бортсеть  мытищинского производства  тяжелее применяемой на «Суперджете» импортной, зато срок её службы значительно выше. К тому же её отличает стопроцентная надёжность…

Последним «экспонатом», который я обошёл кругом в этот день, стал уникальный лайнер Ту-144. Прославленные туполевские «Тузы», однако, способны�